Его маленькая слабость

Никогда, — он как-то подозрительно обречённо вздыхает. — Надеюсь теперь, когда мы восстановили баланс добра и зла, ты мне расскажешь все?

— Я не боюсь, — спешу вставить я, и бездумно вытягиваю перед собой руку.

— Глупая, — это звучит так мягко, что даже не обидно.

Мои пальцы упираются в его грудь. Чувствую, как мышцы под рубашкой напрягаются.

— Просто теперь я понимаю… — нерешительно говорю, — чуть больше.

Тишина в ответ угнетает. Снова что-то не то говорю. Злится? Чувствую, как под моими пальцами шумно затарабанило сердце.

"Глеб Витальевич нервно выдыхает и перехватывает мою руку, отнимая от своей груди.

— Теперь постарайся, чтобы и я понял, — приказывает строго.

А я с мыслями пытаюсь собраться. Прокручиваю в голове катастрофичное воспоминание и делаю свой вывод:

— Думаю, это можно назвать самообороной.

— Подробней, невеличка. Кто этот человек? Ты его вспомнила? Можешь описать? Где это произошло? Что этому предшествовало?

— Здесь, — прерываю я необъятный поток вопросов.

— Быстрей, малышка. Мне нужно больше информации до приезда полиции, — требует он, сжимая мои пальцы в своей ладони.

Кажется, словно он не на шутку взволнован моим признанием. Но с чего бы? И почему мою руку не отпускает?

— Я книжку читала. Примерно тут же сидела, — похлопываю ладонью по дивану.

Тянусь в сторону и нащупываю подлокотник:

— Тут лампа была. Дверь хлопнула, — указываю пальцем туда, где по моим представлениям должен быть угол комнаты, в котором притаилась дверь.

— Кто он? — слышу какое-то подозрительное напряжение в голосе Глеба, словно ему связки передавило.

— Мужчина. Высокий, но не выше вас. Волосы светлые и очень короткие, от того кажется, что он лысый. В полосатой майке. Сбитый такой.

— Что он сделал? — словно через силу выдавливает Глеб.

Да что за ерунда? Тяну к нему руку.

— Он… обидел тебя? — голос уже хрипит от напряжения, и теперь я отчетливо различаю неприкрытый гнев.

— Нет… то есть, хотел, но не успел… — осекаюсь. — Я его лампой… по голове, и… у него кровь пошла.