Его маленькая слабость

— Сначала посмотрим, — уклончиво отвечаю я.

— Первая по коридору, — машет рукой бабуля.

Выхожу из кухни, подхватывая Аню под локоть.

— И ни кого, — бормочет Аня. — Я-то подумала...

Вхожу в комнатушку, ещё не зная, что рассчитываю там увидеть. Ковёр на стене. Под ним ветхий диван-книжка. У окна стол.

Останавливаюсь посреди комнаты. Аня неторопливо обшаривает комнату, очевидно желая познакомиться со своим жилищем.

В таких условиях... На кухне элементарного авторозжига нет. В санузел даже заглядывать страшно. Там и речи об уединении нет.

Так, стоп-стоп! Не для того я пришел, чтобы сдаться. Оплачу жилье, дам еще сверху бабуле денег, чтобы позаботилась о девчонке. На дверь ей замок врежу и…

— Ммм, — слышу сдавленный стон.

Поворачиваюсь на звук и наблюдаю, как Аня, сжимая пальцами виски по стене сползает. Тут же подскакиваю к ней:

— Малыш, ты чего?! — дыхание сбивается, а в ушах тут же начинает кровь пульсировать.

Подхватываю обмякшую девушку на руки и укладываю на скрипучий диван.

— Сейчас-сейчас, — шепчу я взволнованно, подсовывая под ее голову подушку.

Заглядываю в побледневшее лицо, пытаясь вспомнить, что стоит делать в подобных ситуациях. Скорую? Хотя, погоди-ка. Подобное ведь уже случалось. Валерка сказал, что это норма в ее случае. Так воспоминания возвращаются.

— Ты что-то вспомнила? — вкрадчиво спрашиваю, неосознанно поглаживая темную макушку.

А у нее слезы из глаз.

— Все еще больно?

— Нет, — шепчет она и подается вперед, явно желая подняться.

— Тогда чего опять ревешь? — не позволяю ей поменять положения, удерживая за плечи.

— Н-ничего."

"— Не смей врать. Иначе я немедленно развернусь и уйду, — грожусь, и сам себе не верю.

Анюта поднимает на меня заплаканные глаза:

— Уходите, — едва не одними губами произносит она.

Хмурюсь. В конце концов… я же за этим и приехал. Чтобы уйти.

Ветхий диван предательски скрипит пружинами, когда я поднимаюсь на ноги…

Глава 10

АНЯ

Ночной разговор многое расставил по местам в моей голове.

Мне было сложно уловить эту тонкую грань, что отделяла Глеба заботливого и понимающего от непреклонного и грубого. Теперь знаю. И дело не столько в хмеле, хотя и он тоже. Но судя по количеству шрамов на его теле, у него весьма непростая жизнь. А тут еще и я свалилась ему на голову.

Все его противоречие, грубость и злость, это лишь защитная реакция глубоко травмированной души.