Его любимая девочка

Моя, слышишь? И мы с тобой договорились, но только не понимаю, почему ты закатила ту неуместную истерику на церемонии? Испортила такой прекрасный и значимый для нас двоих день, — его слова были наполнены и горечью, и ядом сарказма. — И за своё неподобающее поведение, моя девочка, ты будешь наказана.

Подходит ко мне и, схватив за шею, сдавливает её, пока я не начинаю задыхаться.

Он сразу отпустил.

Судорожно начинаю дышать, глядя с ненавистью в его лицо.

Потом он очень нежно положил свои ладони мне на грудь, провёл пальцами по контуру лифа, мазнув кончиками пальцев по обнажённому участку кожи, отчего я тут же задрожала.

И тут, он резко разорвал лиф платья, обнажая мою грудь.

Взял в ладони мою грудь и несильно сжал её.

— Вся принадлежишь мне… — прошептал он хрипло и накинулся на мою грудь.

Он начинает лизать соски и покусывать их. И делает это настолько жёстко и грубо, что мне становится больно.

— Я затрахаю каждый участок твоего тела, Лена, — пообещал он злым голосом.

Во мне поднимается необузданная ярость, отчего у меня тут же начинает болеть голова и кажется, что она сейчас взорвётся.

Мне отчаянно хочется вцепиться в его лицо когтями и расцарапать до состояния кровавого месива!

В этот момент я ненавижу его всеми фибрами своей души!

Жена! Я теперь жена Джанабаева!

Артур оторвался от моей груди и накинулся на мои губы. Его язык вторгся в мой рот. Его поцелуй тоже болезненный, злой и жёсткий.

Не удержала свой гнев и с силой укусила Артура за нижнюю губу.

Тут же ощутила металлический вкус крови.

Артур оторвался от меня.

Его губа была прокусана.

Он тронул ранку пальцами, а потом презрительно изогнул губы.

— Ты не понимаешь, что делаешь! — прошипела с яростью и дёрнулась в оковах. — Мы никогда не станем семьёй, Артур! Никогда! Ты не любишь меня! Это не любовь, а жестокая игра, которая доставляет тебе удовольствие! Тебе! Но не мне!

— Ты не знаешь, Лена, — совершенно спокойно отвечает он.

— Не-е-ет! — безумно и неистово кричу я. — Хватит! Надоело!

— Ты причинил и причиняешь мне одну лишь боль! — прорыдала я. — Это не любовь!

Он рисует пальцами по моей обнажённой груди и ухмыляется.