Его любимая кукла

Арина опустилась возле Романа на колени, взялась за ремень на его брюках, расстёгивая его медленно, будто просила на то разрешения. И всё это время не отводила глаз от лица Королёва, читая на нём малейший отклик на то, что делала. Видела, несмотря на полумрак, его потемневший от возбуждения взгляд. Как он стиснул зубы, когда она высвободила напряжённый член. И как с губ сорвался едва слышный хриплый звук, когда она наклонилась, чтобы обвести головку языком.

Она отвела глаза, продолжая ласкать Романа ртом.

Сначала неторопливо, едва касаясь гладкой плоти, после ускоряя темп. Возбуждаясь только от того, что ощущала его вкус на своих губах и чувствовала, что ещё больше заводится с каждым мгновением. Когда берёт член настолько глубоко, насколько возможно, когда медленно поднимает и опускает голову, не зная, для кого эта неторопливость – большая пытка. И когда знает, что Королёв смотрит за каждым её движением, каждой откровенной лаской, но не предпринимает ничего, что заставляло бы её делать то, чего хочет он. Или же она угадала его желание?

– Мне продолжать так? Или ты хочешь чего-то другого?

Он понял, что ждал этих самых слов в тот самый момент, как Арина их произнесла. Возможно, неосознанно, не признаваясь себе самому – но хотел слышать именно это. И хотел верить тому, что слышал. Тому, что она принадлежит ему вся – сегодня. И он готов был, кажется, пойти на все, чтобы это «сегодня» продолжилось в веренице бесконечных «завтра».

Был готов дать себе шанс заново поверить в то, что сделал своим твердым табу. И ей – на то, чтобы показать ему, что все бывает иначе. У него, в общем-то, уже было все иначе. С ней. С самого начала.

Эта близость – уже такая знакомая и одновременно новая – сегодня приобрела особый вкус, запах и оттенок. Женщина, стоявшая перед ним на коленях, вбирающая в рот его член, больше не была ни куклой, ни игрушкой. Она была той, кого он хотел до полного безумия. Той, что делала все так, словно знала заранее, чего именно он хочет в тот или иной момент.

"

"Он едва сдерживал себя, позволяя Арине творить с ним всё, чего ей желалось, наслаждаясь происходящим и вместе с тем едва не взрываясь от этой мучительно-сладкой пытки, когда ее язык касался его плоти, когда видел, как голова Арины поднимается и опускается между его ног. Это была одна из самых возбуждающих вещей, что ему только доводилось видеть и испытывать в своей жизни.