Ее сводные монстры

Здесь было жарко, я начала снимать платье. Сначала Арон ушел. А потом Виктор. У меня нет слов.

У меня тоже.

Складываю руки на груди и прохаживаюсь по мягкому ковру.

Если он не с Викой, то где, в баре, пьет?

Или уехал отсюда. Прыгнул в тачку, и дал по газам, с ветерком, к девушке.

- Ты здесь останешься? - торможу у постели.

Вика залпом допивает шампанское и за каблуки поднимает туфли с пола.

- Нет, конечно, - босиком идет ко мне, мы вместе выходим в коридор. Вика хлопаает дверью и цедит. - В отеле полно мужчин.

- Будешь кого-то соблазнять?

- Разумеется.

Она с такой уверенностью рассуждает, и в голосе, и во взгляде, что я тихонько вздыхаю. И глушу зависть в груди.

Нет, я не согласна, что нужно снимать здесь мужчин. Но Вика танком прет, такую с пути не сбить, это как из пословицы, в горящую избу войдет, коня на скаку остановит…

- Ты почему не в номере? - она останавливается у лифта и сощурившись, оглядывает меня с ног до головы.

- Ага, - отвечаю в тон и отступаю, когда двери лифта со звоном расходятся. Вика шагает внутрь, я остаюсь в коридоре. Наблюдаю, как она, поджав губы, с твердостью на лице тычет пальцем в кнопку первого этажа, маршрут себе до бара прокладывает. И киваю. - Может, тоже спущусь.

Двери закрываются, остаюсь одна.

На этаже тихо, лишь какая-то хихикающая девица виснет на упитанном лысом мужчине, пока он тычет ключом в двери номера.

Шагаю к себе с намерением переодеться. И тоже спуститься вниз.

Но когда захожу, в наше гнездышко, смотрю на потухший плазменный экран, на постель со смятыми простынями, на брошенное пышное платье - тогда и топаю ногой.

Они, все трое, просто с ума меня решили свести, другого объяснения нет.

Запудрили голову.

И вот у меня кольцо на пальце. Штамп в паспорте. А определенности никакой.

Поднимаю платье и бросаю в кресло. Плюхаюсь в соседнее и открываю бар.

Николас вернется. И мы еще раз все обсудим. Нашу свадьбу. И то, что случилось сегодня. Теплый песок у моря. И билеты, которые украли.

Помиримся.

И утром же отправимся в путешествие.

И я перестану думать. О его старших братьях, которые нестираемыми откровенными картинками засели в мозгу.

Часы тикают. И никто не идет. Ногой в такт качаю, в халатике жарко.