Ее сводные монстры

Кутается в покрывало и дергает острыми плечами, делает шаг навстречу, впечатывая острый каблук в мягкий ковер и ладонью упирается в грудь Николаса, тормозит его, отталкивает.

- Выйдите отсюда оба, - приказывает и голос дрожит, ее сбивает - светящийся экран, который она боковым зрением видит, и собственные стоны в записи, которые по комнате летят, на видео она верхом на мне сидит, горячая наездница, всё она помнит и сейчас трясется. Возбуждена. И боится. - Забирай брата и уходи, Николас, - требует и наступает на него, и он пятится послушно.

Он перехватывает ее руку, которой она упирается ему в грудь.

- Алиса, - говорит мягко, спокойно, за покрывало тянет ее ближе, и я вижу, как ткань сползает с высокой груди, еще немного - и откроются напряженные, торчащие соски.

И сглатываю.

Какая же красавица."

"- Алиса, любовь моя, - повторяет он, и голос низкий, до шепота стихает. - Сегодня можно всё. Просто подумай. Не надо своих желаний бояться. Ты хочешь. Знаю. Если тебе не понравится - остановимся.

Я, кажется, ослышался.

Или он, правда, сейчас, предлагает мне, с ними остаться, в одной постели.

И еще сутки назад я бы слушать не стал, пока он уговаривает ее, схватил бы и сдернул с нее покрывало, одна секунда - в брюках уже ломит так, что отдает во всем теле.

Но теперь она его жена, и я просто стою, и жду. Когда согласится.

- Лапушка, - говорит он. - Расслабься.

И подталкивает ее обратно к кровати.

Она смотрит ему за спину, на меня, ловит мой взгляд - и пугается, у меня на лице написано, что время ожидания - оно на пределе уже, раздразнили, и теперь только бежать.

И она бежит, взвизгивает, выворачивается из рук Ника, несется к двери мимо меня, и покрывало с нее падает на пол.

Голые упругие ягодицы, которые я шлепал - они сейчас покрасневшие, и на бедрах в неярком свете блестит смазка, она пару минут как, из постели, влажная, и я не сдерживаюсь.

Хватаю за талию и разворачиваю, впечатываю стройное горячее тело в стену.

И набрасываюсь.

Глава 32

Виктор.

Губы мягкие, податливые, мои.

Я тяжело дышу и давлю ее грудью, в стену сжимаю. Но она может не целоваться, вывернуться, ударить меня по щеке.

Как когда-то.

К пощечине готов и мне нужен запас, этих поцелуев, этого тела, мое время - не то, что мало его - нет совсем, каждая секунда - и меня оторвут от нее, и Николас будет прав, если вышвырнет меня.

Знаю.

И целую жадно, нежные губы, кусаю, кусаю, втягиваю в рот.