Ее последний герой

За полночь, когда он вызвал такси и таксист уже нервничал внизу и моргал белыми фарами, Васька взял его за грудки и, дыша в лицо свежим перегаром, перемешанным с предыдущим, тряханул его и тихо, с угрозой спросил:

– Ну, что мы решили, Илюх?

И тряханул еще раз, для острастки.

Городецкий брезгливо отодвинул его от себя и проговорил:

– Домой, Вася, домой. Будет тебе от Оксанки, сам знаешь.

И стал выталкивать его из квартиры.

Когда подошел лифт, Васька обернулся и заметил:

– Понял, Илюха. Ну, ты и…

Махнул рукой и шагнул в кабину лифта.

Городецкий зашел в квартиру и подошел к окну. Васька прошел мимо такси, гордо махнув рукой. Шофер, хлопнув дверью, дал по газам, обдав Ваську мартовской грязной жижей.

Городецкий покрутил в руке бутылку, вылил остатки в стакан и одним глотком выпил.

Комар тогда долго не мог угомониться, каждый вечер колотился в дверь Городецкого.

Оксанка подловила Городецкого на студии. Он хотел проскочить мимо, она схватила его за руку, жестко, как мужик, и прошипела:

– Ну и сволочь ты! Какая же ты сволочь!

– Идиотка.

– Отдал, – уверенно кивнула Оксанка. – Комар бы отдал, не сомневайся. Тебе – наверняка!

И, круто развернувшись, пошла прочь, постукивая, как копытами, модными тогда туфлями на платформе.

Спустя пару дней она, гордая Оксана, явилась к нему и предложила себя. По-простому. Она вообще была простая, эта Оксана. Встала в дверях, руки в боки, боевая раскраска, каблуки, красное платье. И в лоб:

– Я к тебе, Городецкий!

И из сумки бутылку коньяка – прямо в нос.

Еле ее вытолкал.

Потом она долго вопила у него под окнами, поносила по-всякому. Кто-то вызвал милицию, и увели беднягу под белы ручки. Ваське он тогда не позвонил, по разным причинам.

Комар прорвался к начальству.

– Исключено, – ответил Илья, – все в работе, и скоро мы приступаем. А Василий Витальевич, кстати, ложится в клинику. Лечиться. От известного недуга. Вам это известно?"

"Простак захлопал глазами и молча ретировался.

С Васькой они больше не виделись.