Ее последний герой

Да и про все остальное тоже кое-что знала, даже больше, чем бы хотелось.

Он очень любил ее. Как друга, но она перестала ему нравиться как женщина. Походы налево возобновились. Не то чтобы часто, но грешки случались. А она вила гнездо, штудировала кулинарные книги, любила прилечь после обеда. Полнела, грузнела, перестала интересоваться тряпками. Не желала выходов в свет («А что я там нового увижу?»), не слишком жаловала гостей («Мне никто не нужен, кроме тебя. Да и все они… Ну ты же все знаешь, завидуют…»).

Однажды на юбилее какого-то приятеля в Доме кино, куда они отправились, разумеется, вместе, он уловил еле слышный шепоток и шуршание за спиной.

Он тогда словно взглянул на нее со стороны. Они были правы, это не Ирма. Точнее, не та Ирма, от той, прежней, остались только рыжие волосы и зеленые глаза.

Его жена с аппетитом уплетала какой-то салат. Рядом сидела ее бывшая приятельница, известная актриса, и с нескрываемым любопытством, брезгливостью и даже презрением, словно мышь или жабу, разглядывала подругу. Городецкий скривился и решил дома поговорить с женой.

Потом та самая бывшая подруга пригласила его на танец. Заиграла музыка, и эта тонкая, словно лоза, красотка и известная искусительница прижалась к нему маленькой и твердой грудью и зашептала в ухо:

– Чудеса, Городецкий! Что ты с ней сделал? Сгораю от любопытства.

И, умелая стерва, кончиком острого жаркого языка чуть дотронулась до его мочки.

Он вздрогнул, сглотнул слюну и хрипло ответил:

– Загляну, а то как же! Тебя пропустить – просто грех!

Домой они вернулись в разных настроениях: она – в замечательном («Все было так вкусно! А торт ты попробовал?»), он – в отвратительном. Решил разговор отложить на завтра.

А назавтра она сообщила ему о беременности. И разговор не случился. Потому что очень обрадовался известию и твердо решил, что на всех наплевать. В конце концов, они счастливы!

А к той актрисе он, разумеется, заглянул. Спустя пару дней – пережив первую радость от будущих перемен в семейной жизни. «Бывшая подруга» его не разочаровала – такая была… гуттаперчевая, словно циркачка.

А настоящая циркачка случилась чуть позже, года через два.