Ее последний герой

Местных, москвички – это те же акулы, только в другом обличии, да еще и избалованные и капризные. Работа? Да только бабки, и все! Заплатить за девушку в кафе? А как же эмансипация и уравненные права? Пополам, милочка, пополам. И в отпуск то же самое. Дети? Да не приведи господь! По крайней мере, до сорока. Друзья? Выпить и потрындеть, ничего более. Власть ужасна. Борьба с режимом? Не смешите! Валить отсюда – правильный выбор, только там будет еще сложнее. Нет, мы уж как-нибудь, отсидимся, отмолчимся и переждем.

Он пытался возражать:

– Ну не все же. В любое время и в любом месте были и есть другие. Тебе просто не повезло.

– Мне-то как раз повезло, – жарко шептала она и смотрела на него затуманенными глазами.

– Нашла героя, – удивлялся он. – Да что ты про меня знаешь, если на то пошло? Про все мои компромиссы с совестью, про неблаговидные поступки?

Она мотала головой:

– Ты из поколения героев. Вы жили в такой несвободе и умудрялись творить! Говорить, пусть непрямым текстом, но о главном и вечном.

О любви, о дружбе, прекрасными словами. Вы не продавались за деньги. А их, деньги, давали в долг легко и без процентов. Вы читали запрещенные книги, зная, кстати, что за это вам будет. Вы не сдавали родителей в пансионаты, как красиво сейчас называют дома для престарелых. Вы любили от всего сердца. Оставляли бывшим женам квартиры и уходили в никуда ради новой любви. Вы жили в картонных домишках на море: пили дешевый портвейн, рассуждали о жизни, читали друг другу стихи, клялись в вечной любви и вечной дружбе. "

"После приукрашенной войны, после послевоенного жирного и лакового лубка пырьевских ярмарок, со снопами золотистых колосьев и гусями из папье-маше, после яростно звонких песнопений про богатую и сытную Родину, после целлулоидных героев, которые были либо кристально чисты, либо вымазаны дерьмом с головы до ног, вы впервые заговорили на человеческом языке. Оказалось, не все однозначно – и измены, и предательства иногда совершают не самые подлые люди! Вы рассказали о том, что тихая нежность важнее надоев молока, а вполне приличный человек имеет право оступиться и совершить ошибку.

Оказалось, советский человек тоже хочет хорошо одеваться, любит вкусно поесть, мечтает о Париже и голубой нейлоновой водолазке, и – главное – его не все устраивает в жизни! Он не ощущает себя идиотски счастливым, вот в чем дело…

Вы показали наши кухни, где варили кастрюли глинтвейнов и где проходила, собственно, вся жизнь.