Ее последний герой

Искусство. И чуть-чуть – о ваших коллегах, я имею в виду ныне действующих, в смысле молодых. Кого вы считаете достойным режиссером и чьи работы вас трогают.

Она откинулась на стуле и облегченно выдохнула:

– Всё!

Он задумчиво помолчал. Потом тоже вздохнул и произнес:

– Ну, теперь не отвертеться. Поехали!

Анна деловито достала диктофон и чуть подалась к нему.

– Начали, – тихо сказала она и нажала на кнопку.

* * *«Ничего страшного», – подумал он, зайдя в метро и простившись с Анной. Пока все корректно и вежливо.

Стандартные вопросы о том времени, о чиновниках от кино, о сценариях. Как приходилось пробивать темы. Как резали, порой беспощадно, его «детей», его фильмы. Все это давно всем известно и сто раз проговорено. Ничего нового он не открыл. Пока все про творчество. Ничего личного. В смысле о личном. Понятно, это она оставила на закуску: контакт налажен и пока не лезет, побаивается. Хотя, конечно же, сделает это потом, позже. Иначе не получится ничего интересного. Народ любит пикантные подробности про жен, любовниц и детей. Не отвертишься, придется что-то вякнуть и об этом. Вот только что, он сам решит. Все узнать он ей не позволит.

Анна села в вагон и устало прикрыла глаза. Вымоталась, будто товарняк с кирпичами разгрузила. Тяжелый он человек. Тяжелый и непростой. Да и как ему быть легким и простым – удачлив, красив, талантлив. Столько интересных встреч, столько соблазнов. Такая пестрая жизнь в начале пути и такое вялое, серое и неприметное существование в конце. Наверное, его можно пожалеть.

Одиночество никого не красит и не делает добрее. Да и напускное все это – жесткость, грубость, цинизм.

Она вспомнила, как он присел на корточки и потрогал ее волдырь на пятке – так осторожно и нежно, словно ребенка. Представила себе его руки: крупная кисть, длинные, ровные пальцы, аккуратно подстриженные ногти, чуть вздутые вены и желтизна на среднем и указательном от табака. И шея. У него красивая шея. В меру широкая, без выраженного кадыка, с родинкой у яремной ямки и голубой жилой сбоку.

А еще затылок. У него – почти идеальный. Ровный, крутой, с двумя макушками (что свидетельствует о сексуальности)."

"Нет, она все же полная дура! Рассматривать этого вредного и капризного старикана как сексуальный объект – это уже извращение! Или голод. Она вспомнила Сильного и поморщилась. Да и вообще ерунда. Провел пальцем по увечной пятке – и нате, пожалуйста! Вот вам и повод для эротических фантазий! Ну не смешно? Почему-то не смешно, а интересно.