Ее последний герой

Жена покойничка заявила на врача. Возбудили дело, Вовку «закрыли» – и он сам, дурачок, тут же признался. Времена стояли андроповские, ничего не помогло – ни заступничество коллег, знавших Вовку как честнейшего человека, ни письма руководства, ни выступления вылеченных пациентов. Дали Вовке четыре года по 285-й. Четыре года и потом без права работы.

Танька совсем свихнулась: решила, что все это из-за нее. Он, Городецкий, тогда приходил к ней пару раз в неделю. Предлагал перебраться с Мишкой к нему, все же отдельная квартира.

Пытался давать денег, Танька отказывалась. Иногда, когда, видимо, было совсем голодно и тяжко, молча, не благодаря, брала продукты. Он приносил деликатесы: рыбу, икру, хороший сыр, сухую колбасу, растворимый кофе, индийский чай. Она молча потрошила пакет и колбасу, рыбу и икру швыряла обратно.

– Мы будем есть все это? – страшным шепотом говорила она, сверкая безумными глазами. – Мы будем это жрать, а он там будет давиться баландой из рыбьих голов?

Городецкий бессильно разводил руками.

Она откладывала только чай и кофе.

– Это Володе, – жестко отвечала она и все остальное подпихивала ногой: – Забирай!

Он, вздыхая, забирал. Потом стал приносить простую еду: курицу, кусок говядины, первые мартовские огурцы, сайру и масло. Танька безучастно сидела на подоконнике и молча смотрела в окно.

С Мишкой, слава богу, проблем не было. Сам научился варить суп, кормил мать, выгуливал ее по вечерам на лавочке у подъезда.

С работы Танька ушла, не было сил.

Как врач, она понимала, что диагноз ее понятен: неврастения, депрессия, но ничего делать с этим не собиралась. Мишка уговаривал лечиться ради него – не работало. Наконец он произнес «ради папы» – и это сработало. Танька начала пить таблетки. Мишка разносил по утрам почту и мыл полы в овощном магазине рядом с домом. Денег от Городецкого они по-прежнему не брали. Спустя полтора года Танька устроилась в поликлинику в регистратуру. Сказала, что по специальности работать больше не будет никогда. Из-за солидарности с Вовкой.

Вовка писал веселые письма: все неплохо и даже почти хорошо, работаю в медпункте, меня уважают, жратвы хватает, и вообще, «лепила» на зоне – царь и бог: болеют же все – и зэки, и вольные, и даже начальство.

Городецкий ездил к нему в Мордовию, прихватив с собой Мишку. Тане такая дорога и такие эмоции были не под силу."

"Вовку он не узнал. Все, что писал друг, было враньем.