Единственный

А все свои умозаключения — исключительно при себе.

Должно быть, зря я ограничился такой вежливой формулировкой, поскольку стоящая напротив не особо прониклась. Подозрительно прищурилась и злорадно ухмыльнулась, смерив меня нечитаемым взглядом с ног до головы.

— Значит, всё-таки правда, — протянула, не скрывая в голосе торжество, а последующая пауза сменилась полным ехидства: — Сочувствую! — не дожидаясь моей реакции, крутанулась на каблуках и пошла дальше, к основному офисному зданию.

Невольно чертыхнулся.

— Что это значит? — поинтересовался угрюмо.

Берна не была бы собой, если бы не любила провокации, так что томить ожиданием меня не стала. Снова остановилась, обернувшись, и кокетливо склонила голову, заново меня разглядывая.

— То и значит. Я искренне сочувствую тебе, Алихан. Если верить твоим словам, то это, конечно же, не моё дело. Однако я знаю тебя, как ни одна другая женщина в этом мире. Ты можешь отрицать и отпираться сколько угодно, даже себя самого обманывать. Но факт — остаётся фактом: ты влюбился в эту девчонку, как зелёный юнец, поэтому так реагируешь на любую возможную угрозу в её сторону.

Она несла полный бред. И если бы я в него хоть каплю верил, то быть может, вытащил из глубин сознания хоть один аргумент, который противопоставил бы ей.

Берна и тогда не успокоилась.

— Но ничего, Алихан. Я даже рада тому, что так случилось. После того, как всё это закончится, ты будешь ценить меня ещё больше, чем раньше, — продолжила она за моей спиной. — Ведь надо быть воистину святой, либо любить тебя и боготворить тебя больше своей жизни, чтобы вытерпеть твою мать и все её закидоны.

Вот теперь я по-настоящему напрягся. Развернулся к ней. Хотя и тогда ничего не произнёс. Появление Берка отвлекло.

— Добро пожаловать в нашу скромную обитель, господин Шахмаз! — патетично воскликнул старший Языджи, оттягивая внимание на себя. — Хотя, о чём это я? Это же уже не наша обитель, а ваша, — сам пошутил, сам посмеялся.

Его сестра благосклонно улыбнулась, вспомнив о сдержанности.