Единственный

И ты, и я — оба прекрасно знаем это. Здесь и сейчас у тебя есть только я, — опустился на корточки, тоже осматривая Альпа.

Постаралась не обращать внимания на то, насколько он теперь опять близко. Как и на его слова никак не отреагировала. Внешне. Поджав губы, я стёрла со лба Альпа запёкшуюся кровь, всячески борясь с подступающими слезами.

Нельзя плакать…

Нельзя жалеть себя.

Даже если его слова — снова правда. Даже если это значит, что именно поэтому госпожа Ирем отправила меня, а не сама за своей своенравной дочерью поехала, вопреки тому, что так пеклась за сохранение “страшного секрета”.

А ещё…

— Не веришь мне, — усмехнулся криво, по-своему расценив мою реакцию, Амир. — Ну, конечно, ты мне не веришь, — разогнулся, возвышаясь надо мной.

Не ответила. А он со злости пнул валяющийся поблизости кусок оторванного крыла.

То же самое желание меня посетило повторно уже через минуту. Вместе с его возвращением. И подсунутым мне под нос чужим телефоном.

— Эта фотография? — хмуро поинтересовался Амир.

На светящемся экране — он и Лали.

Ответ, как говорится, очевиден.

Вот и промолчала.

Хотя его это совсем не устроило.

Гаджет оказался вновь в его единоличном владении. Несколько резкий, порывистых движений пальцами по экрану — передо мной ещё одно фото.

— А может эта? И нас там трое было, — процедил сквозь зубы всё ещё злющий араб, снова перелистнул галерею снимков. — Или всё-таки двое? Если только я не овладел техникой астральной проекции, — закончил совсем уж циничным тоном, опять подсунув мне под нос злосчастный гаджет.

На этот раз фотография была с единственным изображением. Его. И ещё одна. И ещё.