Единственный

Терпеть не могу, когда мне пытаются диктовать условия…

— Предупреждаю в первый и последний раз, — добавил, не без наслаждения наблюдая за тем, как физиономия старика начинает краснеть от переполняющей его злобы.

Похоже, он тоже не в восторге, когда диктуют условия…

— Предупреждаеш-шь, значит, — прошипел, гневно оскалившись, аль-Алаби. — Мой сын вернётся домой по час-с-стям, значит… — вскинул трость, ткнув ею в меня, не достал в считанных миллиметрах. — Что в таком случае, остановит меня от того, чтобы и я тебя предупредил? Или же сразу домой по частям отправил?

С учётом, что мы находились на пустыре, на самой окраине городской черты, а за его спиной стояло пятнадцать человек, готовых схватиться за оружие в любую секунду, не сказать, что прозвучавшая речь могла бы считаться пустым звуком.

Опять же…

— Сказал же, я — не один.

Солнце тут слепящее. Поправил очки. Сместил своё внимание к концу трости, которая до сих пор не опустилась, зависла в воздухе. И перевёл его на грудь напротив. Туда, где засветилась красная точка поверх белой ткани.

— Успел прикупить себе парочку наёмников, — хмыкнул аль-Алаби, а его запал быстро испарился.

Старик демонстративно расслабился. Трость опустил. Его люди — наоборот, напряжённо заозирались по сторонам. Хотя вряд ли хоть один из них вычислит с такой позиции местонахождение моего страховочного сопровождения.

— Нет, — отзеркалил я его эмоцию. — Мне на тебя и тратиться не пришлось. Как и людей своих подставлять. Видишь ли, корабль, на который ты запустил свою крысу, принадлежит мне — это да.

Зубы у собеседника заскрипели столь заметно, словно ещё немного — раскрошатся в пыль. Рука, сжимающая рукоять трости, побелела от напряжения.

— Корабль вернётся на радары в течении часа. Курс тоже восстановится, — исходя багровыми пятнами, неохотно выплюнул аль-Алаби.