Соавторы

- Она вам сказала об этом или вы сами увидели?

- Да что вы, там было месяца четыре, может, пять, еще не видно ничего. Лена сказала. Я тогда удивилась, что свадьба так скоро, ведь мы в июне с ней встречались и ни о каком замужестве и речи не было. А в конце июля она меня пригласила на свадьбу.

- Получается, у Елены был роман по крайней мере с начала весны, она забеременела, собиралась замуж и продолжала вести себя так, как будто она по-прежнему одна? - задала Настя коварный вопрос. - И на работу ходила, и с вами встречалась.

"

"Она не пыталась специально поймать Наталью Разгон на противоречиях, подозревать журналистку в причастности к убийству не было на тот момент никаких оснований, но Настя была убеждена, что в деле Елены Щеткиной врут все. Во всяком случае, ни один из свидетелей не давал таких показаний, в которых все было бы понятным и логичным.

- Да? - Казалось, Наталью такая постановка вопроса озадачила. Она немного подумала, прежде чем отвечать. - Мне кажется, это было не совсем так.

- А как?

- Либо это был какой-то не такой роман, как обычно, либо его не было вообще, - уверенно сказала Разгон.

- Последний период самоистязаний начался у Ленки где-то осенью, в сентябре, что ли, или в конце лета прошлого года. Это было что-то ужасное… На нее страшно было смотреть. К началу весны она, как бы это сказать… выправилась, что ли. Словом, все шло как обычно, она начала снижать нагрузки, повеселела, и я думала, что она вот-вот исчезнет опять. Но она все не исчезала, мы встречались примерно раз в две-три недели, и Лена ничем не отличалась от той Лены, которую я наблюдала раньше в такие же периоды. Понимаете? Она ни словом не обмолвилась о том, что ждет ребенка. И глаза у нее не сияли, как бывает, когда женщина влюблена или ждет важных перемен в жизни. И мужа своего, Егора, она, как мне кажется, совсем не любила.

- Это ваши наблюдения? Или Елена сказала?

- Анастасия Павловна, Лена никогда ничего мне не говорила, я вам уже объясняла. Я вообще не понимала, зачем она со мной общается. Во всяком случае, ни в качестве советчицы, ни в качестве жилетки для слез она меня не использовала.

- А вы, Наташа? Вы сами-то зачем с ней общались?

- Не знаю, - журналистка вдруг улыбнулась как-то беззащитно, - наверное, по инерции. В первые несколько раз неудобно было отказать, ведь она меня выручила в трудную минуту, и я считала себя обязанной. А потом уже отступать стало некуда, ведь не скажешь же: все, дорогая, я свой долг перед тобой отработала, и больше мне не звони.