Единственная женщина на свете

Он поставил его на пол и спросил:

– Вам кого?

– Паринов Юрий Алексеевич здесь живет? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро и вселял оптимизм. Мужчина повернулся и заорал:

– Людка, а Людка, здесь Юрку спрашивают.

Через полминуты появилась Людка – толстая баба в халате, застегнутом на две пуговицы, полы разошлись, и я смогла любоваться толстыми ножищами с синими разводами вен.

– Здрасьте, – сказала она, окинув меня потрясенным взглядом, и я поняла, как неуместен здесь мой наряд."

"– Ломакина Ефимия Константиновна, – сообщила я и улыбнулась пошире.

– Адвокат… А чего случилось-то?

– Я бы хотела поговорить с Юрием Алексеевичем.

– Так ведь это… сгинул он.

– Сгинул? – переспросила я неуверенно, заподозрив, что говорят здесь на незнакомом мне диалекте и означать это слово может что угодно. – То есть он сейчас где?

– Так кто ж его знает? Говорю, сгинул.

– Но он жив?

– Уж если б помер, то должны бы сообщить. Вы как думаете?

– Давно он… сгинул?

– Да уж пять лет. Так, что ли, Лешка?

Клетчатый задумался, пошевелил губами, вроде что-то высчитывая, и кивнул.

– А как это произошло?

– Господи боже, – закатила глаза женщина. – Сгинул, и все. Чего ж не ясно?

– Вот что, – посуровела я. – Дело очень важное…

– Проходите, – перебила меня женщина и распахнула дверь в кухню. – Чего в сенях-то стоять?

Мы устроились за квадратным столом, покрытым новенькой клеенкой.

– Вы кто ему будете? – оглядываясь, спросила я.

– Сестра. Двоюродная. Дом этот бабкин, она померла, его Юркиной матери оставила, тетке моей. Та болела сильно, а ухаживать за ней было некому, с мужем развелась, давно, Юрка еще в школу не ходил, а сынок единственный про маму вспоминал, если только деньги нужны.

– Он здесь жил?

– Нет. В райцентре. То у одной бабы, то у другой. Работать его не заставишь, так что даже дуры подолгу не выдерживали.

– Выпивал?

– Ну, как все, не скажу, что совсем пропащий, и поболе люди пьют. – Тут она покосилась на клетчатого, тот пристроился на лавке возле печи и оттуда с интересом прислушивался к разговору. При последних словах он напустил в глаза туману и нахмурился. – Короче, ходить за тетей Таней было некому, пришлось, значит, мне. Так что дом она мне отписала по справедливости, можете у соседей спросить.