Еда и патроны

Лицо оживает. Оно улыбается. Оно обретает душу… Все.

Стас вытянул вперед руку с листом и оценивающе прищурился.

– Ну?.. – спросил дед, двигая одними только губами.

– Вроде готово, – ответил Стас после небольшой паузы.

– Шевелиться можно уже?

– Шевелись.

Дед вскочил со стула, подбежал к гостю, схватил лист и впился глазами в портрет.

– Ох ты! Это ж надо! Ты глянь! Ну… Погодь. – Он вернул кусок картона, метнулся в чулан и выскочил оттуда с осколком зеркала. – Дай-ка. Ай-ай! От едрить твою… а!!! Как вылитый же! Вот стервец какой! А говорил: «Давно, давно».

– Нравится?

– Спрашиваешь! Эх! Такую красотищу и к кресту присобачивать жалко. На стенку пока повешу. – Дед вертел картонку в руках и качал головой. – Ну, ты подумай… Как живой прямо. Я тебе заплачу, – вдруг заявил он решительно. – Художник даром работать не должен.

– Ты чего, отец, очумел? – запротестовал Стас. – Мне не за картинки платят.

– Это дело ихнее. Кто тебе за что платит – я не знаю. Только любая работа должна быть вознаграждена.

– Если уж так охота заплатить, то считай, что это моя плата за постой.

Дед прищурился, усмехнулся и плеснул самогона в опустевшие стаканы.

– Ну, лады. Давай тогда за искусство.

– Можно и за искусство.

– Ух! Хорошо, – отдышавшись, сказал дед и потянулся за капустой. – Так ты это… историю-то свою не дорассказал. Куда устроился после учебы?

– А… В котельную, кочегаром. Уголь кидал в топку с утра до вечера. Пахал как лошадь, но денег нам с матерью все равно не хватало. Пришлось продать свою квартиру в центре Владимира и переехать на окраину, к земле поближе.

– Не сладко, – согласился дед. – А в стрелки вольные как судьба привела?

– С чего ты вдруг ре… – начал было «удивляться» Стас, но осекся на полуслове. – Неужели так вот сразу заметно?

– Что я, дите глупое, что ли? Не понимаю? – ответил дед. – Кто же на продажу по три автомата возит? Да еще и в одиночку. Стало быть, если ты не бандит, – а на бандита не похож, – значит, наемник. А автоматы, как пить дать, с трупов снял.