Джокер

Маму с папой зарезал, сестре горло перерубил. А он не виноват, Олежааа. Все думали, что он, а я знал… знал, что не убивал. Знал и в психушку засунул, чтоб папа не узнал, как я трахал того нарика, который порешил всю семейку. Сссуку такую…

— Ты серьезно? Я помню, об этом все газеты пестрели.

— Да ты еще сопливым был.

— Ну читать — то умел. Ты был его адвокатом?

— Быыыл. Я б его вытянул. Я бы прославился еще тогда… Это взрыв был бы. Но… блядь. Связь у меня был в универе…

— Кобелинааа.

— Отец меня в бараний рог бы скрутил… ик… он ненавидит педерастов.

— Да, ты у меня крутой сукин сын. Не жалко пацана?

— Да лох он. Ничего. Сидеть — то кто-то должен. А я его в санаторий почти. Всех на суде порвал. Всеееех. Его даже жалели. Вот двинет отец копыта, все мне достанется, и заживееем мы с тобой. А так все бы этой чокнутой суке отписал.

— Кому?

— Да сестре моей слабоумной. Убрать бы ее с дороги.

— Да нажрался ты, Белозеров. Я-то тут при чем? Какой пожар?

— Какая разница теперь? Воды принеси. Сушит меня. И отсоси. Кончить хочу. Сука она… на хрена они ее родили? Им меня мало было? Я бы ее еще в детстве утопил… ик… и топил, а она не тонет. Как дерьмо какое-то, всплывает и всплывает.

— Ты что несешь, Дим?

— Ничего. Соси давай.

— У тебя не стоит.

— Так подними"".

Я закрыла глаза, облокотившись о стену. Вот что увидел отец. Вот почему выстрелил. Потому что понял все. Понял, что нет и не было семьи никогда. Нас всех не было. Спектакль окончен. Свет погас и декорации сгорели.

И внутри ни слез, ни ненависти. Пустота, как в пустыне. Даже эхо своего голоса слышу. Идеальная семья Белозеровых.

Сын — конченый ублюдок и отец — убийца… Сама не понимаю, как головой о стену бьюсь и хохот свой истерический слышу.

""— Не всегда нужно помогать. Иногда достаточно просто не мешать.

— Чему?

— Правосудию"".