Дымная река

Хотя нет, ни город, ни «дядюшка» не виноваты в моей хандре, все дело в том, что я ужасно скучаю по майдану, факториям, Свинскому проулку, Старой Китайской улице, мастерской Ламквы, но всего более — по Джакве. Я утешаюсь лишь тем, что и он думает обо мне. Я это знаю, ибо давеча он прислал гостинец — как всегда, сласти, но упакованные весьма необычно в кусок шелка, который при ближайшем рассмотрении оказался рукавом его халата! Никакой записки, конечно, не было, поскольку мы можем общаться только изустно. Признаюсь, сей шелк меня заинтриговал чрезвычайно: что это, гадал я, просто сувенир или средство зашифрованного послания? Чем больше я о том думал, тем крепче уверялся в последнем и, в конце концов, решился прибегнуть к помощи папашиных китайских подмастерьев.

Невероятно трогательная история, правда? Однако она не ободрила меня, но лишь усугубила мои страдания: если прежде я скучал по Кантону, то теперь затосковал смертельно.

Вдобавок я, захваченный бесами тоски, стал добычей кошмаров: они появились в ту ночь, когда две недели назад на побережье обрушился страшный шторм — ты, конечно, его помнишь, ибо он, наверное, изрядно потрепал ваш бриг.

В какой-то миг той долгой страшной ночи, когда ветер немного унялся, я смежил веки и вообразил себя в Кантоне, однако он предстал охваченным бунтом еще ужаснее того, что случился 12 декабря.

В цитадели произошло нечто жуткое, и огромная толпа хлынула в Город чужаков. Нынче не было войск, чтоб ее сдержать, и народ крушил все подряд. Люди с горящими факелами врывались в фактории и поджигали строения. Я выскочил из своей комнаты и вдоль городских стен побежал к башне Умиротворение моря.

И вот эти видения, милая Пагли, преследуют меня почти каждую ночь. Я не могу от них избавиться даже наяву, они стали единственной темой моих картин.