Дымная река

Однако нет! Слуга вернулся с шелковым свертком, из которого появился рисунок, необычайно похожий на тот, что привез я: чуть иная композиция, но даже мне, профану в ботанике, было очевидно, что цветки одного семейства. А вот колорит, манера письма и бумага говорили о том, что рисунки созданы одним художником и приблизительно в одно время.

Я прямо вижу, душа моя, как ты наморщила лобик и затаила дыхание, ожидая имя автора рисунка. Прости, но сейчас я тебя огорчу: Панхиква его не знает, ему известно только, что это был молодой художник, работавший на одного англичанина, ботаника или садовода, лет тридцать-тридцать пять тому назад приехавшего в Кантон.

И вновь я вижу, как ты задаешься вопросом: а кто же он, тот англичанин, по чьим следам ты идешь?

Поверь, я не преминул спросить о том нашего хозяина, но, увы, он не вспомнил его имени (что, пожалуй, немудрено, ведь столько лет прошло!).

На сем я мог бы и закончить, если б не счастливая случайность. Мы уже собрались уходить, когда хозяину доложили о приезде еще одного купца из гильдии Ко-Хон. Я тотчас узнал крупнейшего предпринимателя господина Ву Пин Чьена, среди чужеземцев известного как Хоуква — как-то раз я наткнулся на подготовительные этюды к его портрету, который писал мой папаша.

В гильдии он всех старше и всех богаче. Задиг-бей говорит, его состояние насчитывает тридцать миллионов испанских долларов. Только представь, дорогая Пагли: если все это серебро сплавить в один слиток, он перевесит двенадцать тысяч человек! Глядя на него, никогда не подумаешь, что это один из богатейших людей на свете, ибо он известен своим великодушием и аскетизмом (рассказывают, однажды он порвал вексель на семьдесят пять тысяч долларов, пожалев американца, который не мог оплатить долг, но страстно желал вернуться домой!).

И вот, представь, два финансовых воротилы, которые на паях смогли бы скупить больше половины Лондона, склонились над картинками с камелиями.