Двуллер-2: Коля-Николай

Приговор должны были объявить 29 декабря – в тот самый день, когда они с Грядкиным впервые были вместе. Они с Грядкиным гадали, хороший это знак или плохой. Сходились на том, что хороший – а как же иначе?

– Должна же когда-нибудь начаться белая полоса! – говорил Грядкин. – А то черного уже перебор."

"Утром 30 декабря он по ее виду понял, что белая полоса не началась. Оказалось, накануне ей был объявлен приговор – десять лет. Она сказала ему об этом, когда они встретились все у того же оконца для раздачи еды.

«Сыну будет уже двадцать пять, он уже наверняка будет женат, с детьми. А мне будет глубоко за сорок… – думала она. – Бабушка-зэчка. „Здравствуйте, внучата, а показать вам мои наколки?“.. Господи… За что?»…

31 декабря она по тюремной почте прислала ему известие, что ей вынесли новый приговор – девять лет. «Если они будут по году в день сбрасывать, так я согласна…» – писала Ирина. Но и она, и Грядкин понимали, что никто больше ничего не скинет – и за этот прощенный кем-то почему-то год надо уже Богу кланяться.

Они знали, что в феврале ее неминуемо отправят по этапу и прощались друг с другом каждое утро. А потом наступил день, когда Ирина не пришла к их окошку.

– Все, Ромео, сказка кончилась! – сказала Грядкину какая-то женщина. – Джульетта ту-ту! Отбыла отбывать наказание. Вот. Велела тебе передать.

Это была записка. Грядкин почувствовал, что у него нет сил ее читать.

«Коля-Николай, прощай. Спасибо тебе за эти дни. Это было, конечно, не счастье – какое счастье в тюрьме? Но даже на воле мне не было так спокойно и так хорошо. И не вини себя. Это не ты его убила, это я. А может, это судьба – ведь зачем-то я пошла тогда на этот автобус? Не говорила тебе до сих пор: он же мне совсем не был нужен. В тот вечер будто что-то под руку толкнуло – и я пошла на эту остановку. Обычно-то я спокойно ездила на трамвае – он останавливался прямо напротив нашего дома.

Глава 3

Грядкин удивительным образом получил за все свои подвиги меньше пяти лет. Он понимал, что шансов получить максимум – шесть лет – велики, и потому этот свой снисходительный приговор толковал как знак: кто-то свыше явно благоволил к нему.

Приехав в колонию, он тут же написал явку с повинной.