Двор Тумана и Ярости

Однако, единственное, что я слышала, были два слова, произнесённые им ранее, звучащие, будто отголосок постоянно пульсирующего «предательница, предательница»:

«Она моя».

* * *

Вновь оказаться в объятиях Риса, ощущать его тело было еще одной проверкой на упрямство. Для нас обоих. Чтобы выяснить, кто же заговорит об этом первый.

Мы летели над самыми прекрасными горами, которые мне доводилось видеть — заснеженными и поросшими соснами — направляясь к холмистым степям, когда я спросила:

— Тренируешь иллирийских женщин как воинов?

— Пытаюсь, — Рис глядел на простирающийся внизу суровый пейзаж.

— Я бы не сказала, что неподчинение приказу можно назвать «не закатывает скандалы».

— В некоторых лагерях объявили, что любая женщина, уличенная в том, что она тренируется, будет расценивается как неподходящая для замужества.

— И всё же… твоя мать любила их… и вы трое нанесли на своё тело татуировки лагеря.

— Я сделал татуировки отчасти ради матери, отчасти в честь моих братьев, боровшихся каждый день своей жизни за право носить их.

— Почему ты позволяешь Девлону так говорить с Кассианом?

— Потому что знаю, когда не стоит лезть на рожон с Девлоном, и знаю, что Кассиан взбесится, если я вмешаюсь и расплющу Девлону мозг, как виноградину… когда Кассиан может сам разобраться с этим.

По моему телу пробежал холодок.

— Ты думал поступить так?

— Только что. Однако большинство лордов военных лагерей не позволило бы нам принять участие в Кровавом Обряде. Девлон же позволил полукровке и двум незаконнорожденным участвовать… и признал нашу победу.

Укрытые свежим снегом сосны расплывались под нами.