Двор Тумана и Ярости

В то время как его пальцы продолжали ласкать мои бёдра, медленно, уверенно, постепенно поднимаясь всё выше.

Все смотрели на нас. Они ели и пили, некоторые танцевали по кругу, но все они не отрывали от нас глаз. Я сидела на его коленях, его личная игрушка, и каждое его движение, каждая ласка была видна всем… и всё же я чувствовала, будто мы здесь одни.

Кейр показал счета и затраты на управление двором, и Рис опять кивнул ему. На этот раз я почувствовала, как его нос задел чувствительную кожу между моей шеей и плечом, и вот ту же лёгкую ласку повторяют его губы.

Моя грудь напряглась, отяжелела, налилась желанием — желанием, которое сейчас разлилось в самом центре моего тела. Жар залил мне лицо, запылал в крови.

И наконец, будто его самоконтроль внезапно сорвался с поводка, Кейр произнёс:"

"— Я слышал разговоры и не мог поверить, — он уперся в меня взглядом, на мою грудь, проглядывающую сквозь полоски платья, на мои ноги, расставленные чуть шире, чем несколько минут назад, и руку Риса, лежащую на опасной территории моего тела.

— Видел бы ты, как я заставляю её умолять, — промурлыкал Рис, и кончиком носа провел по моей шее.

Кейр сложил руки за спиной.

— Полагаю, ты привёл её, чтобы этим сделать какое-то заявление.

— Ты знаешь, что всё что я делаю, это заявление.

— Конечно. Вот это заявление, судя по всему, тебе нравится обряжать в паутину и короны.

Рука Риса замерла, и я выпрямилась из-за брезгливости в тоне Кейра.

— Пожалуй, я решу одеть поводок на тебя.

Одобрение Риса коснулось моего ментального щита, рука на моих ребрах вновь выписывала ленивые круги.

— Она любит поиграть, — мечтательно произнёс он у моего плеча. А затем повернул голову к наместнику: — Принеси ей вина.

Чистый приказ. Ни тени вежливости.

Кейр напрягся, однако пошел выполнять.

Рис не мог выйти из образа, но невесомый поцелуй под моим ушком сказал мне достаточно.

Ощущая его руки под моей грудью и меж моих ног, я спрашивала себя, есть ли такая часть себя, которую Рис не отдал бы. Спрашивала себя, что… что если высокомерие и бахвальство… прятали под собой мужчину, считающего, что на самом деле он ничего не стоит.