Двор Тумана и Ярости

 — И это также означает, что мне никогда не придется устраивать вечера или принимать гостей. Ведь все это я ненавижу.

Я усмехнулась.

— Тогда я постараюсь не задерживаться.

Она изобразила удивленную оскорбленность, скрестив ноги под собой.

— Почему ты здесь?

— Кассиан сказал, ты проводишь здесь дни и ночи напролет с тех пор, как мы вернулись, и я подумала, что ты могла быть голодна. И… мне не чем было заняться.

— Кассиан любит совать нос в чужие дела.

— Он беспокоится о тебе. Обо всех вас. Вы единственная семья, что у него есть.

— Ах, — сказала она, изучая лист бумаги. Но, тем не менее, казалось, что это ей польстило. Мое внимание привлек цветной блеск на полу рядом с ней.

Она использовала свой кровавый рубин как пресс-папье для бумаг.

— Рис уговорил тебя не уничтожать Адриату из-за кровавого рубина?

Глаза Амрен метнулись вверх, полные штормов и необузданных морей.

— Он этого не делал. Это убедило меня не уничтожать Адриату, — она указала на свой комод.

На самом его верху подобно змее лежало знакомое колье из бриллиантов и рубинов. Я видела его раньше… в сокровищнице Тарквина.

— Как… откуда?

Амрен улыбнулась про себя.

— Его мне отправил Вариан. Чтобы смягчить заявление Тарквина о нашей кровавой вражде.

Я тогда подумала, что эти рубины может носить лишь могущественная женщина — и не могла подумать ни о какой другой, кроме той единственной, что сидела передо мной.

— Ты и Вариан…?

— Заманчиво, но нет. Этот болван не может определиться: хочет он меня или ненавидит.

— Почему не может быть оба варианта сразу?

Низкий смешок.

— И правда.

* * *

Таким образом потянулись недели ожидания. Ожидание того, когда Амрен заново освоит язык, на котором не говорит никто другой в нашем мире. Ожидание ответа смертных королев на нашу просьбу встретиться.

Азриэль продолжал попытки проникнуть в их дворы — однако все еще безрезультатно. Я слышала об этом в основном от Мор, которая всегда знала, когда он возвращался из Дома Ветра, и всегда считала своей обязанностью присутствовать в момент, когда он приземлялся.

Она рассказала мне не много деталей — и еще меньше о том, что невозможность проникновения его или его шпионов в те дворы тяжело сказывалась на Азриэле. Те стандарты, которые он установил для себя, призналась она мне, граничили с садизмом."

"Заставить Азриэля потратить хоть каплю времени на него самого, что не включало работу или тренировки, было практически невозможно.