Двор Тумана и Ярости

Зачем?

— Потому что ты почти сломалась, и я не мог найти другой способ спасти тебя, — хрипло ответил он.

Музыка нарастала и переполнялась чувствами. В бреду я видела дворец в небе, где-то между закатом и рассветом… дом с колоннами из лунного камня.

— Я видела Ночной Двор.

Он посмотрел в мою сторону.

— Я не посылал тебе этих видений.

Мне было всё равно.

— Спасибо. За всё, что ты сделал. Тогда… и сейчас.

— Даже после Ткачихи? Даже после той утренней ловушки для Аттора?

Мои ноздри раздулись, а челюсти сжались на секунду.

— Ты всё разрушаешь.

Рис ухмыльнулся, и я не заметила, изумились ли люди, когда Рис подхватил меня под колени и поднял нас в воздух.

Я поняла, что смогу полюбить… полёт.

* * *

Я читала в постели, слушая веселое потрескивание горящих березовых поленьев в камине. Когда я перевернула страницу, из моей книги выпал листок.

Я бросила один взгляд на кремовую бумагу и почерк на ней, и выпрямилась.

На ней Рисанд написал:

«Я, может быть, и бесстыдный любитель пофлиртовать, но, по крайней мере, у меня не ужасный характер.

"Что-то щелкнуло о тумбочку, и по полированному красному дереву покатилась ручка. Шипя, я схватила ее и нацарапала:

«Иди зализывай свои раны сам и оставь меня в покое».

Бумага исчезла.

Она пропала на некоторое время — гораздо дольше, чем требовалось, чтобы написать несколько слов, что появились на ней, когда она вернулась.

«Я бы предпочел, чтобы ты зализала мои раны».

Мое сердце забилось сильнее, быстрее и быстрее, и странное наслаждение прокатилось по моим венам, когда я перечитала его предложение несколько раз. Вызов.

Я плотно сжала губы, чтобы удержаться от улыбки, и написала:

«Вылизать тебя, где именно?»

Бумага исчезла, прежде чем я успела поставить точку.

Его ответ занял продолжительное время. И затем:

«Везде, где бы ты хотела вылизать меня, Фейра. Я бы хотел начать с «везде», но могу выбрать, если надо».

Я написала в ответ:

«Будем надеяться, что я в этом гораздо лучше, чем ты. Помню, как ужасно у тебя получалось Под Горой».

Ложь. Он слизывал мои слезы, когда я была на грани того, чтобы разлететься осколками.

Он сделал это, чтобы отвлечь меня — рассердить меня. Потому что чувствовать гнев было лучше, чем не чувствовать ничего; потому что гнев и ненависть были несгорающим топливом в бесконечном мраке моего отчаяния. Таким же образом музыка удержала меня от разрыва.