Самая страшная книга 2019

Полуденное солнце припекало, холода пятились в межгорные впадины. Палеонтолог расстегнул куртку, сорвал шерстяную шапочку, подставил солнцу макушку. Лысеющий подросток, – говорила про него Аленушка. Он притворялся, что не обижается.

Богдан думал о знаменитых соотечественниках, ходивших по этой сухой земле до него, угадывал в скользящих по скалам тенях Пржевальского, Потанина, Обручева.

Лагерь они разбили в долине, выстланной каменистой галькой. Скалы мерцали кристаллическими вкраплениями. Гряда Гобийского Алтая возвышалась горбами и пиками.

Алена изучала пологий склон, ступенчатый язык базальтовой лавы. Гнетущая мысль посетила Богдана: любовь, даже самая яркая, способна застыть, как этот вулканический лавопад."

"Вылазка щедро отвешивала пресноводных беспозвоночных, коими кишели здешние фации. Водоросли и листья отпечатались на отложениях. Алена сквозь лупу рассматривала мелких рачков, а Богдан, замерев у валуна, рассматривал жену.

Давно, вон и волосы успели облететь…

В стороне, за черной, словно закопченной галькой золотилась настоящая пустыня.

Тень выдала соглядатая, жена обернулась, подняла светлые брови.

– Привет, Аленушка, – смутился Богдан.

Разве есть в русском языке слово нежнее, чем это алое «Аленушка»?

Она тряхнула головой и снова уставилась на базальт.

– Голодный? – спросила коротко.

– Быка бы съел, – признался он. Под защитой зубчатых хребтов он чувствовал себя непозволительно молодым, живым, алчным, каким-то хоть и одухотворенным, но мясным, настоящим.

Хотелось остаться навсегда, жить среди аратов, пасти скот.

Вдруг вдали от загазованных городов Алена сможет выносить-таки их ребенка?

Фантазируя, он спустился к ручью и набрал в казан студеной воды.

Сумерки принесли холод. Ветер трепал стенки палатки, но припаркованный поперек базы грузовик кое-как защищал от прямых ударов. В детстве Богдану нравилось пугать себя, воображая ведьм и драконов.