Двойная тайна от мужа сестры

На тот момент, когда придется выкупать продающиеся с молотка активы старикана, лучше иметь как можно больше денег на счетах. А чтобы устранить всех конкурентов, приходится идти на крайние меры, отбросив лишние сантименты.

— На пятнадцать ноль-ноль, — рапортует Влад быстро, а я глушу в себе неуместное чувство вины за то, что собираюсь нарыть компромат на Стоцкого, лежащего при смерти, чтобы выбить себе контрольный пакет акций. Мне не оставили выбора в средствах.

— Тогда организуй мне встречу с Савченко и Рудиным, — гляжу на часы, — я подъеду в офис через час.

Только убираю телефон, как вдруг по всему дому раздается: «БУМ». Такой грохот, что уши закладывает. Газ, что ли, взорвался? Или дед перед смертью бомбу подложил, чтобы одним махом от всех нас избавиться?

Прислушиваюсь. Тишина. А затем раздается тоненький детский плач. Сначала не соображаю, откуда он взялся, а потом вспоминаю, что в доме есть маленькие спиногрызы. Подрываюсь и спешно выхожу из кабинета тестя, спускаюсь вниз, наблюдая, как дети выбираются из-под металлического завала.

— О господи, беда-то какая, что же это… — причитает, чуть ли не плача, Глафира, помогает мальчишкам отряхнуться.

Те плачут навзрыд, по виду вроде целые.

— Меня же госпожа уволит, сколько ж это стоит? — прижимая руки к груди, ноет женщина, сокрушаясь над разрушенным рыцарем.

Проказники, одержавшие победу над бессловесным железным врагом, сидят на полу и размазывают по лицам слезы.

— Что происходит? — хмурюсь, подхожу ближе, рассматривая эту композицию.

— Давид Эльдарович, — отшатывается от меня Глафира, глаза ее испуганно бегают от меня к детям, и какой-то странный блеск вижу внутри глаз, но сейчас не до этого.

Со скепсисом смотрю на испуганную работницу, осматриваю пацанов на предмет синяков, но единственная их травма — психологическая, а с такой смотрительницей недолго и трусишками вырасти.