Двойная тайна от мужа сестры

Поджимаю губы, но ничего не говорю, ведь решение по поводу него я уже приняла. Оно ему не придется по душе, но спустя столько лет брака я имею право подумать наконец о себе.

— Не наше дело, — хмыкаю и замечаю отца, стоящего у постамента рядом с каким-то седовласым, внушительного вида мужчиной."

"И что странно, отец не смотрит на кокетничающую с посторонним мать. Он с тревогой глядит на Милану, словно опасается, что она выкинет какие-нибудь фортеля. Словно боится за ее душевное состояние…

Встряхиваю головой… Нет, Ева, это полный бред.

— Идем, нужно места занять, начинается, — тянет меня за локоть Олег, уже слегка поддатый, но, слава богу, держащийся пока что на ногах.

Мы садимся в первых рядах, когда ведущий объявляет открытие аукциона семьи Стоцких, а затем начинаются торги за лоты. Всё идет своим чередом. Мама чувствует себя как рыба в воде, совсем не обращая на меня внимания. На родню я стараюсь лишний раз не смотреть, вот только постоянно оглядываюсь, чтобы проверить, не пришел ли Давид.

Его отсутствие тревожит меня, ведь он обещал… Подсознание так и шепчет всевозможные причины, почему его нет. А вдруг он передумал, нашел дочь и решил, что мы с мальчиками ему не нужны? Ведь если всё сказанное Миланой правда, то наследницей всего состояния становится их дочь, их кровь…

И всем это выгодней… Неужели я ошиблась в своих выводах, и Давид просто меркантильная сволочь, желавшая всё это время подобраться к акциям семьи? Мысли одна хуже другой посещают мою голову вплоть до конца аукциона.

— Вставай, — шипит мне вдруг Олег, толпа поднимается, аплодируя, я следую их примеру, чувствуя себя вялой и беспомощной. Брошенной.

Давид так и не появился…

Я понуро опускаю голову, потихоньку люди разбредаются, подходя к столам с закусками. Мама решила устроить банкет, желая таким образом восполнить отсутствие раутов в связи с кончиной деда. И всё пристойно в глазах общественности: как же, аукцион — дело благородное.

Олег с радостью подлетает к стойке с алкоголем и говорит что-то бармену. Я было разворачиваюсь, чтобы уйти к себе, как вдруг меня подзывает к себе отец.

— Ты что-то хотел? — нехотя подхожу, не желая вызвать пересуды среди гостей.

Хотя не переставая горю внутри адским пламенем. В голове так и вертится вопрос.