Двойная тайна от мужа сестры

Сама понимаешь, Милана не стала бы за ней ухаживать и смотреть.

А вот последнее — истина. Сестру не назовешь сердобольной. Только и делает, что интересуется шмотками и удовольствиями.

— Ей здесь хорошо, спокойно, о ней заботятся, — продолжает Давид, но я угадываю в его словах вину.

На меня безумно давит правда, придавливает к земле стотонным грузом. Протягиваю руку и ободряюще говорю:

— Ты хороший сын. Позаботился о ней как мог.

— Теперь всё будет иначе, — говорит он надеждой. — Мы заберем ее домой.

Это «мы» окончательно выбивает меня из колеи, я не могу так просто, как Давид, заглядывать в будущее, когда между нами еще столько препятствий.

— Поздравляю с обретением дочери, — говорю ему холодно отворачиваюсь, вспомнив вчерашний документ, брошенный мне в лицо Миланой. Горло перехватывает спазмом, но я держу лицо. Мужчина хмурится, а затем качает головой.

— Это… — начинает он, а затем тяжело вздыхает. — Я отправил свидетельство на экспертизу своему спецу, Ев.

А теперь уже я свожу в недоумении брови. Что? Не поняла…

— Это еще раз доказывает, что я был прав, и никакой девочки нет. Сегодня к вечеру я окончательно буду знать результаты расследования спеца, которого я нанял. Я не сидел на месте, Ева, и не пустил всё на самотек.

Сжимаюсь, не в полной мере понимая значение его слов. Он рыл на мою семью? На меня и Олега? Что он выяснил? Вдруг он уже давно знает про то, что мой отец убил его отца? Вдруг он именно поэтому привез меня сюда, чтобы усилить чувство вины и заставить признаться? Он смотрит так проникновенно, как будто ждет от меня ответа, но я ничего не могу ему сказать.

Давид испускает тяжелый вздох и смотрит на наши скрещенные руки, а потом осторожно и нежно целует меня в губы.

— Так что на аукционе всё решится. Только не уходи, дождись меня, хорошо? — кладет руку на мое колено и проникновенно заглядывает в глаза.

Открываю рот, чтобы возразить. Даже привскакиваю, ведь это может разрушить все мои планы, но он усаживает меня обратно.

— Не спорь! — чуть рычит, но не агрессивно. — Я больше не позволю никому играть нашими судьбами. Всё должно встать на свои места.

Часто дышу, вспоминая вчерашний скандал, после которого все просто стали игнорировать друг друга.