Проданная ему

— Оу, оу, — Натан смеется, подается вперед. — И расскажи-ка, что тебе пообещали в качестве платы? Алмазный завод в Якутии? Личный телефон президента?

— Это личное, — бросаю на Натана предупреждающий взгляд, понимает, поэтому всего лишь хмыкает. — Я впервые понял, что не все могу решить, — задумался, крутя в руке вилку, — в рамках закона.

Эмин и Натан одновременно перестают улыбаться. За столом возникает тягостное молчание.

— Это всего лишь мысли, — пытаюсь беззаботно улыбнуться, но мне не верят.

Я старался не светиться в сфере криминала, хотя есть у меня там и знакомые, и должники, и неприятели.

Транспортный бизнес подразумевал столкновение закона и беззакония. В свое время был дурной, лез, куда не просили, не думал о последствиях, рубил с плеча. И вместо того, чтобы находить точки соприкосновения с конкурентами, я принципиально шел на конфликт. Мозги включились, когда все мои фуры подожгли вместе с товаром заказчика, на меня повесили охрененный долг, что проданной почки не хватило бы его закрыть. Пришлось учиться дипломатии, лавировать и быть местами гибким, местами жестким и порой жестоким, с годами я приобрел железное терпение, бесчувственность. И теперь вот, благодаря Жене, не понимаю, куда мне деться с невнятными для меня мыслями, полными хаоса и противоречий.

— Руслан, если требуется моя помощь, я помогу, — Натан прерывает мои размышления о моих изменениях за последнее время. — Нарушать закон — дело неблагодарное.

— Я надеюсь, что Дима все решит в ближайшее время.

— Э, так это дело Градовских?

— Да.

— Я тебе уже говорил по этому поводу. Не лезь, малый больной на всю голову.

— Там ребенок, Натан. Понимаешь? Маленький ребенок, который отнят у матери, не нужен отцу! — стискиваю зубы, кулаки. Сейчас бы прикурить, но Эмин запрещает дымить, где находятся дети.

— Руслан, как друг советую, не лезть туда. Такие люди, с больной головой и кучей денег, не имеют тормозов.

— Я тебя услышал, — встречаюсь с карими глазами Эмина, потом перевожу взгляд на серьезного Натана.

 — Но поступать буду так, как решу я сам.

Никто со мной не спорит, а через минуту наше молчание нарушает толпа детей, которые внезапно захотели пить. Сразу же становится шумно, дети говорят одновременно, и их невозможно перебить. Я с улыбкой наблюдаю за ними. Сначала двойняшки лезут к Натану, заставляя хмурого папку расплываться в улыбке, выражение глаз смягчается, когда сын и дочка обнимают его с двух сторон.