Проданная ему

Возможно, Руслан не особо отличается от Артема… Упираюсь ладонями ему в плечи, послушно меня отпускает, прищуривается.

Он не Артем, но… ощущение, что меня подавляют, не отпускает.

— Доброе утро, — мямлю с кривой улыбкой, запутавшись в своих чувствах, мыслях. Сдвигает брови, между ними появляется морщинка.

— Утро начинается не с кофе, а… с поцелуя. Мне нравится такое начало, — осторожно проводит пальцем по щеке.

— Кофе? Правда, растворимый.

— Молоко есть?

— Есть.

— Тогда с молоком, — я киваю и поспешно встаю с дивана, хватаю халат со стула, чувствуя его изучающий взгляд каждой мурашкой.

Я нервничаю, начинаю готовить, снимая таким образом напряжение, полностью сосредоточившись на процессе готовки, но слышу, как скрипнул диван, слышу шаги в ванную, слышу, как льется вода. На миг представляю, как капли скользят по обнаженной мужской груди, еле успеваю снять с огня сковородку.

Когда появляется Руслан, полностью одетый, с влажными волосами, на столе уже есть воздушный омлет, чашки с кофе и чаем, бутерброды с мягким сыром и рыбой.

— Я не знаю, можно ли тебе бекон, поэтому решила просто омлет с зеленью, — нервно заправляю прядь за ухо, смотря куда угодно, но только не на мужчину, садящегося за стол.

— Свинину я действительно не ем. Садись, не стой, как служанка, над душой, — Руслан глазами приказывает опуститься на стул. — Сто лет не завтракал нормально.

Недоверчиво смотрю на мужчину, на его тарелку, где быстро исчезает омлет. Ему действительно нравится? Или он из вежливости говорит?

— Чем ты будешь заниматься? — берет бутерброд, двигает чашку к себе.

— Без сахара.

— Спасибо.

— Не знаю. Наверное, домой поеду.

— А там что?

— Поищу работу, попытаюсь упорядочить свою жизнь.

— Родители в курсе, что ты развелась?

— Да, — еда не лезет, но упорно ее пихаю себе в рот, так как Руслан следит за каждым моим действием.

Родителям призналась.

— Жень, — тихо зовет Руслан, вскидываю на него глаза. — Что не так?

— На самом деле мне некуда возвращаться. Мама, конечно, вслух это не произнесла, но по ее молчанию все было понятно.