Проданная ему

"

"— Черный, — он смотрит слишком пристально, смотрит так, словно раздумывает над дилеммой: сейчас вытянуть из меня душу или чуть позже. А я думаю: сразу отдаться или еще посопротивляться, заранее зная, что поражение будет на моей стороне.

— Хорошо. Пойдем на кухню, как раз и поговорим.

Очень надеюсь, что сейчас он мне скажет, что я скоро увижу свою малышку. Не только увижу, но и заберу ее к себе. Любовь и желание быть с дочкой сильнее, чем какое-то там влечение к мужчине.



18

* * *— К чаю у меня ничего нет, — как-то странно наблюдать за мужчиной, который разливает чай.

— Ну, кто ест сладкое ночью, — улыбаюсь, придвигаю блюдце с чашкой, когда Руслан ставит его передо мной.

— Иногда пробирает, но редко. Подожди, я сейчас приду, — оставляет меня одну, уходит в темноту квартиры, но быстро возвращается с какой-то папкой в руке.

— Давай без долгих разговоров о пустяках, приступим сразу к делу, — смотрит на меня пристально. — Тебе следует отдохнуть перед судом, выглядишь бледной.

Подношу чашку к губам, отпиваю вкусный чай. Бледная, худущая, с синяками под глазами. Каждое утро вижу себя в зеркале, но его забота приятна.

— Откровенно говоря, шансов забрать дочь у тебя нет. Ты только устроилась на работу, но твой доход и график не позволит полноценно присматривать за Лизой. Ты живешь на съемной квартире, никакой собственности у тебя нет. Как ты понимаешь, — вновь устремляет на меня внимательный взгляд и, убедившись, что я его слушаю, продолжает, — с такими возможностями против Градовского нет смысла бороться.

— Она ему не нужна, — выдавливаю из себя мой главный аргумент, который не примут ни в одном суде. Я запрещаю себе впадать в истерику, обвинять Руслана в том, что оказался не волшебником. Умом понимаю всю правду его слов, но сердце… Сердце не хочет слушать эту правду.

— Ты знаешь, что это не доказательство.

— И что мне делать? Просто смириться с потерей ребенка? Отказаться от нее? Согласиться на условия Артема? — срываюсь, на имени мужа повышаю голос.

— А какие условия он тебе предложил? — его спокойствие меня убивает. Я опускаю глаза на дно чашки.