Проданная ему

Свободной рукой гладит по щеке, всматривается в мое лицо, обхватывает подбородок. Мне больно и страшно, я понимаю, что мои страхи, которые вроде ушли навсегда, на самом деле при мне. Оказывается, если я теперь сплю и не просыпаюсь с немым криком, не дергаюсь от каждого шороха в подъезде — это не означает, что я перестала бояться Градовского.

— Трахается лучше меня? Или что в нем такого, чего нет у меня? Богат? Внимателен? Не бьет? — губы складываются в ужасную улыбку, от которой у меня волосы встают дыбом.

— Мне больно, Артем.

— Давай поедем с тобой в ресторан, я подарю тебе цветы, кольцо. Хочешь, поедем с тобой во Францию! Ты же любишь Париж, особенно перед католическим Рождеством. Может, на Мальдивы? Только ты и я, никого вокруг. Будем заниматься с тобой сексом, я подарю тебе весь мир, только вернись ко мне!

— Отпусти меня, пожалуйста…

— Хочешь новую шубу, да не вопрос, куплю тебе шубу. Машину куплю, какую захочешь. А помнишь, ты мечтала иметь собственный дом, все будет, только вернись ко мне, — он не слышит меня, он зациклился на мысли меня вернуть.

Я пытаюсь вывернуться, но он сжимает меня крепче, на лице точно останутся синяки от пальцев. С расширенными глазами смотрю на Артема и понимаю, что сейчас полезет целоваться. Он склоняется к моим губам, прижимается, пытается просунуть язык внутрь, к горлу подкатывает тошнота. Сжимает мои щеки, вынуждая приоткрыть рот, меня передергивает, когда влажный язык проникает между губ.

— Мама, папа, — как сквозь вату доносится звонкий голос Лизы. Артем кусает до крови губу, отпускает, поспешно прикладываю ладонь ко рту. Дочка подбегает к нам, протягивает Артему желтый листик, я поспешно встаю со скамейки и иду за ней. Лиза самостоятельная девочка, видно, что над ней не трясутся, не одергивают на каждом шагу. Я иду за дочкой не для того, чтобы контролировать каждый ее шаг, а чтобы не оставаться наедине с Градовским.

Руслан знает, что сегодня у меня встреча с Лизой, он в курсе и про Артема, точнее о его присутствии рядом.