Дурная слава

Мне тридцать четыре года.

– Неужели, милорд? Что же, тридцать четыре года, на мой взгляд, безупречный возраст.

– Дело не только в возрасте. Я не подхожу тебе по множеству других причин.

– Не подходите для флирта? Вы ошибаетесь. При виде вас моя кровь закипает, а плоть тает, как мед на огне."

"Уорик отшвырнул кочергу и рассмеялся резким, лающим смехом. Затем подошел к кровати и присел в изножье. В его глазах прыгали веселые огоньки.

– Дьявольщина какая-то! Что же мне с тобой делать, Джори?

– Не знаю, милорд.

«А еще очень красива, соблазнительно невинна и так беспечно доступна!»

– Ты говорил, что хочешь меня удержать, хочешь взять с собой в Уорик.

– Тогда я еще не знал, что ты знатная дама. – «Единственный способ удержать тебя – это сделать своей женой, а брак – анафема для меня». – Джори, что ты обо мне знаешь?

– Знаю, что ты – Гай де Бошан, пользующийся дурной славой граф Уорик, но не знаю, откуда взялась эта дурная слава.

– А знаешь ли ты, что я вдовец?

Джори покачала головой.

– Знаешь ли, что у меня есть сын того же возраста, что и принц?

– Сын? – изумленно спросила Джори. – И он сейчас здесь, с тобой?

– Нет. Мой сын Рикард сопровождал меня только до Хартфордшира. Его пригласили в Кингс-Лэнгли к принцу Эдуарду.

Джори проглотила эти сведения и улыбнулась лучезарной улыбкой.

– Теперь я знаю, что тебе тридцать четыре года, что у тебя есть сын и была жена.

– Две жены.

Джори уставилась на Гая во все глаза – она сразу подозревала, что будут сюрпризы.

– И обе умерли при подозрительных обстоятельствах. Много лет вокруг меня клубятся темные слухи об убийстве. Они-то и делают из меня «злодея» графа Уорика. И у меня нет оправданий.

– Гай де Бошан, ты отрицаешь эти слухи? – шепотом спросила Джори.

Целую минуту он молча смотрел на нее черными бесстрастными глазами, затем ответил:

– Нет, не отрицаю. Обе смерти имели место в моем доме, и я несу за них полную ответственность.

Джори села в кровати и обхватила себя руками. На ней по-прежнему был черный бархатный халат Гая. Его поразительная откровенность подвигла ее сказать то, чего она никогда прежде не говорила вслух:

– А я стала причиной смерти моей матери. Она умерла родами. И я понимаю, что такое чувство вины.

Сердце Уорика рванулось ей навстречу. Он прекрасно знал, что нет смысла преуменьшать трагедию, объясняя девушке, что в происшедшем нет ее вины.