Дурман для зверя

К моему изумлению, все мое тело не ныло и было, похоже, в полном порядке. Сколько же я тут провалялась? И насколько быстро теперь у меня все заживает?

— Не работаю.

— Тогда почему агитируете тут за него?

— Я, как ты выразилась, агитирую за тебя. За твое счастье.

— Какое же это счастье — быть чьей-то вещью?

— Ты удивишься, насколько разные и причудливые формы это самое счастье принимает. Для кого-то оно и вещью быть.

— Ну не для меня уж точно.

— Так и выбирай не это, а свои собственные условия. — Серафима властно вернула меня на место и стала разминать уши, опять вгоняя в транс.

— Вы меня запутали.

— Сейчас распутаю. И ты мне доверяешь, помнишь? Поэтому притворяться из-за обиды, чистой вредности или задетой гордости не станешь. Не передо мной.

— Что-то это меня смущает.

— Смущение — это нормально, а вот ложь — чаще всего защита, но от меня тебе не нужно защищаться. Мы тут совместными усилиями тебе помогаем, держи это все время в голове. Готова?

— Угу. — Знать бы еще к чему.

— Ты сегодня получила некое послание, которое оставила без внимания. Думаю, будет правильнее начать с него.

Какое еще послание? О! Вот, блин! Мой новоявленный братец, он же брат Захара, действительно сунул мне какую-то бумажку, про которую я во всей этой тусне с побегом просто забыла. Двойной родственник, или как это вообще назвать? Нет, бывает же!

Я дернулась, поняв, что записке, скорее всего, конец, если она попала в стиралку вместе с джинсами, но Серафима молча положила мне на грудь мятый сложенный листок, и я развернула его, почему-то робея.

«Сестра! Блин. Круто-то как! Короче, по делу и самое главное, мелкая.

Я здесь из-за тебя и за тобой.

Захар не козел, хоть и смахивает.

Ты его истинная, и он без тебя загибается. Прости его, ну тупанул мужик, чё.

Утром пересечемся на улице после твоего оборота, я тебе все объясню. Клянусь, все будет лучше всех! Зуб даю!

И ты у меня супер, сестра-а-а!»

И ты вроде, оказывается, ничего… брат.

— Спрашивай, — велела Серафима.

— Что такое эти истинные? Именно то, о чем пишут в фэнтезятине? Увидел и все, кранты, любовь до гроба?

— А ты разве любишь Уварова?

— Я… Да я, по сути, его толком и не знаю, как могу любить? Это же не собака чихнула!

— Но тебя к нему тянет. Непреодолимо.

— Не… — начала я, но вспомнила, что договор был не врать и не притворяться. — Есть такое дело.