Дурман для зверя

— Щенок вырос, драгоценная ты моя дрянь, — проскрипел ломающимся голосом альфа.

— Это еще доказать нужно. За моих детей я тебя порву.

— Один из них и мой тоже. И черта с два я тебе позволю и дальше хранить это в тайне.

— Да плевала я теперь на тайны! Они не дороже жизни близких.

— Мама! — окликнул я, но получил лишь отсылающий повелительный взмах меняющейся руки. Происходящее перешло на уровень только между нею и ее истинным — ясно как день. Но это не значит, что я не буду тем, кто не подстрахует, если подонок забудется и перейдет границы.

Не разрывая визуального противостояния, эти двое сменили ипостась. Чернющий волк Милютина был не меньше золотистой волчицы матери, что само по себе удивительно. Оскалившись, самка яростно бросилась на самца, и он позволил опрокинуть себя на спину и оставить несколько укусов, прежде чем сбросил и прижал теперь к земле ее. Они перекатывались, рыча и кусаясь, но нужно быть слепым, чтобы не увидеть — начавшийся со свирепости поединок стремительно превращался в нечто совершенно иное, не менее интенсивное, присутствовать при чем посторонним не нужно.

Да и ароматы, исходившие от противников, кричали об истинном положении дел. Мгновение спустя два зверя сорвались с места, уносясь в глубь придомового парка, и вряд ли последовать за ними будет уместно.

Я остался один с десятком так же ошарашенно взирающих на меня волков, отошедших по приказу своего альфы подальше.

— Я пришел за своей истинной и братом. Не советую вам пытаться остановить меня.

Бегом я кинулся в дом, огляделся и принюхался перед лестницей в холле, стараясь уловить нужные запахи.

Аяной пахло как-то очень слабо наверху, как и Родькой. Его отчетливый след тянулся из-за двери на первом этаже, которая, по идее, должна была вести в хозяйственные помещения. К тому же оттуда и доносился звук глухих ударов, как будто кто-то монотонно долбил по железу. В коридоре, в конце которого был, очевидно, вход в подвал, стук стал отчетливее, и я различил даже глухой голос брата, что требовал выпустить его.

Забив на ступеньки, я спрыгнул сразу вниз, очутившись перед добротной металлической дверью с парочкой тяжелых запоров снаружи, но, слава богу, без врезанных и запертых замков. Милютин настоящим узилищем не озаботился.

Родион вывалился на меня, едва не повалив, потому что все время действительно ломился в эту дверь и орал, судя по сипению.

— Захар? — опешил он, останавливая свой кулак, летящий мне в челюсть. — Братан! Как ты зде… А ладно, похрен! Мужик, Аяна пропала.