Дурман для зверя

Парень явно был понятлив, так что, глянув косо на моих посетительниц, ушел, не обращая внимание на заявление госпожи Уваровой, что они тут сами уже справятся.

— Сыночек, ты, может, нас не узнаешь? — спросила она вкрадчиво, пока я собирал свои воспоминания, как пазл.

Милютин забрал мою кукляху? Она не пострадала? Мне удалось отшвырнуть ее вовремя из-под колес той фуры, но я понятия не имел, что было дальше. Ее могло ударить на встречке, если я недокинул ее до обочины. Она могла опять рвануть куда-то, ничего не соображающая от действия транквилизаторов.

Урод! Чем он думал, пугая так девчонку сразу после первого переворота?! Разве нормальный отец так поступит? Вообще хоть какой-то отец? Рискнуть жизнью родного существа ради… чего? От него буквально перло ненавистью в мой адрес. И она была какой-то заразной, как хренов вирус, что сразу зацепил и меня, вытащив наружу такую ярость, что я толком и не помню ни конца того проклятого разговора, ни того, как сам обернулся. Только багровую сплошную пелену перед глазами и дикую потребность крушить и причинять боль всем, до кого в состоянии дотянуться.

— Захар, это я, мама, а это твоя любимая невеста Алана, — продолжила наседать родительница, начав осторожно поглаживать меня по голове.

— Вижу. — Я не отстранился от ее прикосновения, ведь как бы там ни было… не так часто они от нее и доставались в осознанном возрасте.

Медбрат или доктор вернулся с бутылкой воды, и я кивком попросил ее откупорить. Пил жадно, игнорируя боль внутри при каждом вздохе.

— Это же клиника Ливентайна? — на всякий случай уточнил, переведя дух.

— Да, — подтвердили хором все присутствующие.

— Сколько дней я здесь?

— Третьи сутки, — ответил парень.

— Тогда почему я все еще в гипсе?

— Захар, твои травмы были очень тяжелыми, — не дала и слова сказать мать медику. — Это мы настояли на том, чтобы гипс не снимали раньше времени — слишком много переломов. Молодой человек, вы можете быть свободны."

"Ясно, госпожа Уварова решила, что чуток полежать мне беспомощным, пока они меня обрабатывают, не помешает.

Эх, мама-мама, и злиться-то на тебя не выходит — понимаю же, что с твоей колокольни ты вроде как добро мне делаешь и печешься о всеобщем благе.

— Стоять! Снимайте это! — поднял я руку, пресекая всякие возражения обеих дам. — Меня Милютин привез?

Мать как будто воздухом подавилась, а парень только кивнул, почти с опаской покосившись на нее. А мне не нужно было и смотреть, чтобы ощутить флюиды страха и злости, что она стала излучать.