Дурман

Ему хорошо, она постаралась, а она… Она пока удовольствие не заслужила, угрызения совести с удовольствием не смешивают, это как вода и масло, вещи несовместимые. Хотя, если задуматься, хороший секс и еще более знаменательный финал, скорее всего, потеснили бы в ее памяти ночь, проведенную с другим мужчиной. Но не случилось. Что ж, будем исходить из того, что есть.

— Миша.

Муж еще вздохнул, затем лениво шевельнулся. Говорить ему явно не хотелось, поэтому он лишь вопросительно угукнул.

— Ты меня любишь?

Он все-таки усмехнулся.

— После того, что ты сделала? Еще бы.

Ира убрала с лица волосы, недовольно уставилась в темноту.

— Не после этого, а вообще.

— А, вообще… — Он коснулся ее волос, достаточно ласково их взъерошил, и после паузы сказал: — Конечно, маленький."

"Он замолчал, и Ира замолчала. Странно, но ей даже обидно не было. Ни горько, ни обидно, только страшно немного. Из-за того, что она понятия не имеет, как с этим жить дальше. Вот это «конечно, маленький» ее совсем недавно устраивало. Она нечасто задавала этот вопрос, и Миша не рвался на него сыпать клятвами.

Их обоих это вполне устраивало. Еще в начале их брака сошлись на том, что оба не слишком чувствительны и склонны к необоснованной романтике, поэтому все трогательные моменты и слова были сведены к минимуму, чтобы не смущать вторую половину их внезапностью. Они так жили и были довольны устоявшимся укладом. А тут вдруг Иру это напугало. Вот только Миша не изменится, даже если она его попросит. Он такой, какой есть, и выдавливать из себя признания в любви в угоду ей, вряд ли станет. Да и зачем ей вымученные признания о том, чего он на самом деле не чувствует? По крайней мере, в той степени, в которой должен чувствовать довольный и счастливый муж. Ведь он действительно доволен и счастлив, полностью удовлетворен их семейной жизнью, вот только к любви это отношения не имеет. Любовь — это другое, любовь это когда можно смириться с хаосом и неразберихой вокруг, в любой ситуации найти что-то, что тебя удержит рядом с этим человеком. Любовь прощает глупости и ошибки, заставляет забыть о неудобствах и обидах. Удобство и комфорт, даже душевные, на такое не способны. Они наоборот заметят и запомнят все, что когда-либо заставило их ощутить неуверенность и зыбкость сосуществования. И именно той ночью, лежа рядом с засыпающим, довольным мужем, Ира подумала о том, что дрогнула, что ее привычный мир, в котором она была так уверенна, покачнулся, и ровная водная гладь подернулась зыбкой рябью.