Дурман

Кивнул, подтверждая её свои слова.

— Домой, Ириска. Никакого Лондона. — Наклонился и прижался лбом к её лбу. — Ну его к чёрту. Туманы, сырость… Я тебе Грецию покажу.

Ира так и стояла, вцепившись в него. Слушала, пытаясь осознать, дышала, будто через силу, и хмурилась.

— Ты решил?

Он осторожно убрал волосы с её лица, глядя ей в глаза.

— У меня нет выбора. Я просто не могу тебя отпустить. — Он чуть навалился на неё, лбу стало больно, Ира отступила и лоб потёрла. Наконец, улыбнулась. Хотя, со стороны это мало было похоже на улыбку, лёгкое подобие, тень, но за спиной в этот момент будто крылья расправились.

Она кивнула, взяла его за руку и заторопилась, подстраиваясь под его шаг. Всё ещё не веря…

— Лёша. — Ира остановилась и дёрнула его за руку. Он обернулся и взглянул непонимающе. Ира же указала на свой чемодан шагах в двадцати от них.

Лёшу сейчас одолевали куда более важные мысли, чем чемодан и её платья. И он засомневался, всего на мгновение, они ведь почти дошли до дверей, и вернуться казалось невозможным.

— Лёша! — из её голоса исчезли слёзы и потрясение, она глядела на него в возмущении, и он бегом кинулся за чемоданом. Тот был тяжёлым и неповоротливым. И Алексея потрясло одно предположение того, сколько в нём платьев. Он даже усмехнулся, когда к Ире вернулся, а она ещё красноречивее свела брови на переносице. — Ты с ума сошёл. Там целое приданное, — проговорила она негромко, осознав, что они внимание привлекают своим странным видом и метаниями с огромной поклажей.

— Не сомневаюсь. Судя по весу.

— Там только половина, — порадовала она его. — Остальное у родителей.

Лёша хохотнул, пропустил её вперёд в дверях.

— И в этом я не сомневаюсь.

Ира обернулась на ходу, вгляделась в его лицо. И снова позвала, не уставая называть его имя:

— Лёша.

— Что, Ириска?

— Что мы делаем?

— Я тебя краду. — Они остановились на стоянке, в шаге друг от друга, и, наверное, только в тот момент Ира до конца осознала, что произошло.

Эпилог"

"— Милая! — Алексей намеренно проговорил это зычно, максимально повысив голос, и вздохнул, будто жена его могла видеть.