Дурман

Правда, аппетит не оставил, что наверное хорошо, видно, он ещё не совсем пропал, а может просто от злости, но съел всё, что было у него на тарелке, и даже от добавки не отказался, когда Света заметила, что он смотрит остановившимся взглядом на блюдо с тушёной курицей.

Жена, вообще, выглядела довольной в последние дни, наверное, три последних вечера, что он провёл дома, её успокоили. Она то и дело протягивала руку, чтобы коснуться его, погладить по плечу, и улыбалась. Улыбка делала её особенно красивой, смягчала черты и отражалась в глазах, Алексей отметил это ещё в пору их знакомства.

Иногда даже думал, что именно улыбкой, мягкой и манящей, она его и взяла, соблазнила. Но с годами он всё реже замечал её. То ли Света стала реже улыбаться, занятая чем-то другим, то ли он перестал обращать на неё должное внимание, как мужчина на любимую женщину. И на данный момент она его отвлекала, отвлекала от того, что казалось безумно важным. И он, всё так же сжав зубы, отвечал на её улыбки, а думал о другой женщине. И всё это было мерзко и, как бы сказала мама, совершенно вульгарно. Алексею даже казалось, что эти непристойные, хотя скорее неуместные во время семейного ужина мысли, у него на лице отражаются, раз сосредоточиться на беседе за столом никак не получалось. И даже отец нет-нет да кинет на него проницательный взгляд. Алексей уже успел сто раз раскаяться в том, что признался ему. Хотя, отец скорее вынудил его к этому признанию, и теперь он не знал, как себя вести и как отражать атаки, которые отец непременно начнёт на него устраивать, пытаясь выяснить, что происходит в жизни сына. Андреас Вагенас слишком любил женщин, чтобы, как приличный человек и заботливый отец, не напоминать сыну о его признании, ему слишком любопытно. Поэтому Алексей от его взглядов уворачивался, молча жевал и лишь иногда улыбался матери и жене.

Света руку к нему протянула, погладила, улыбнулась, а сама продолжала обсуждать с его матерью последнюю театральную премьеру. Софья Игнатьева выражала свои сомнения способностями режиссёра, а Света пыталась с ней спорить.

Зачем, Алексей не понимал. Хотя, обе казались довольными развивающейся беседой. Андреас тоже отмалчивался, правда, усмехался едва заметно, но Алексей не думал, что это относится к разговору о театре, особенно, если принять во внимание, какие взгляды отец на него кидал время от времени.

— Алёша, ты помнишь о пятничном вечере? — спросила мать, неожиданно переведя разговор на другую тему.