Дураки и герои

 – Если все так, то получается, что мы, три мужика с боевым опытом, и в придачу выросший здесь, в Зоне, пацан, шатались туда-сюда в двух шагах от засады? И никто из нас ничего не почуял?

Голос Али-Бабы был слаб, и эта слабость настолько сгладила акцент, что в первый момент Сергеев не понял, кто говорит.

– Мы тоже ничего не почувствовали, – почти прошептал Али-Баба по-русски и со стоном приподнялся на локте. – Ты можешь представить, Сергеев, чтобы я и двое моих людей попали в засаду, устроенную детьми? Что мы пошли на детский плач, и никому из нас и в голову не пришло подумать – откуда в старых развалинах плачущий ребенок?

– О! – удивился Вадик вполне искренне.

 – Заговорил! Да это просто праздник какой-то! Я уж думал, что ты немой!

– Ты же знаешь, кто я такой? – продолжил араб, не отводя взгляда от Михаила. – Знаешь, КАК и где я выжил? Так вот, я тогда остался в живых не потому, что что-то умею, а только потому, что кто-то из них промахнулся, стреляя из самострела. Они появились ниоткуда, как призраки.

Мехбуб погиб сразу же. Эта бешеная девка разрубила его напополам из автомата. Хасим получил пулю в бедро, а она летела в меня, эта пуля. И если бы он не попал под очередь, я бы с тобой сейчас не разговаривал. Я не слышал засады, пока они не начали убивать. Так никогда не было. Это ведь вот здесь! – он прикоснулся ко лбу здоровой рукой. Видно было, что даже это движение дается арабу с трудом. – Нельзя объяснить, что ты чувствуешь, но… Ты же понял меня, Сергеев? Засаду плохо слышно в большом городе. Я знаю. Но не в развалинах. В развалинах слышен каждый шорох. А там было тихо. И этот плач… Мы пошли на него, все трое…

– Это она. Девка осталась жива, – сказал Подольский и посмотрел на Сергеева, смешно вытянув шею. – Больше некому. И она сейчас там… Охотится в окрестностях Госпиталя. Ребят предупредить надо, как бы не вышло чего…

По лбу Сергеева стекали капли воды – снег и шарики льда все еще таяли в волосах.

– Ты знаешь что-то еще… – произнес он негромко и пристально посмотрел на обессиленного Али-Бабу.

 – Ты же что-то знаешь, но еще не решил, стоит ли об этом говорить? Так?

Все замолчали. В кабине стало отчетливо слышно дыхание и гул автономного отопителя. И то, как хлещут по приземистому крупу «хувера» снежные плети разбушевавшейся вьюги.

Али-Баба откинулся на импровизированные подушки и задрал небритый подбородок вверх, к низкому потолку кабины.

– Да, Сергеев, ты прав, – он скривился от боли, но, казалось, что губы его брезгливо изогнулись.