Дружка (одноклассница) (СИ)

Арсен был удивлен, настолько взрослой она ему показалась. И только нежное детское личико выдавало истинный возраст.

— Однако… много лет прошло, — бессознательно отметила мысль.

Он завел мотор и выехал. Бросил взгляд на девочку. Молчит, явно о чем-то напряженно думает. Почему-то это молчание действовало на мужчину угнетающе. Арсен проговорил:

— Ты хотела поговорить. Спрашивай.

Ничего себе! Это она-то хотела? Хотя… конечно, иначе ее бы здесь не было. Вероника скользнула по нему взглядом. Отвернулась к окну.

— Почему именно сегодня? Почему не вчера, не завтра?

Да уж, вопрос на сто тысяч.

— Это тебе мама объяснит, — не сразу ответил он.

Девочка хмыкнула, но так и не повернулась в его сторону. Снова повисло молчание. Потом она заговорила:

— Вы двенадцать лет не интересовались мной. Что изменилось теперь?

— Ты не права.

Теперь она смотрела в упор, обвинения уже готовы были сорваться но… Он неожиданно стал перечислять многие события ее детской жизни. Вспоминал подробности.

— Я никогда не приближался, но был недалеко, — потом прокашлялся и добавил: — Чтобы защитить тебя, если понадобится.

— Что? Защитить? А не ваша мать называла меня нагулянная?! Что ж вы меня от нее не защищали?! — взвилась Ника от возмущения.

— Вероника, — глухо проговорил он. — Когда-нибудь ты поймешь, что родителей не выбирают. Слышать эти слова и молчать был мой крест. Понимаешь?

— Не понимаю. И не желаю понимать!

— Ты поймешь.

С минуту девочка просто возмущенно сопела. Странные речи этого мужчины ничего не проясняли, только добавили вопросов. Непонятные эти взрослые разговоры, потому что непонятные сами взрослые! Потом спросила:

— Что вам нужно от моей мамы?

— Этого я тебе не могу сказать.

— Послушайте, если вы хоть чем-то посмеете ее обидеть… Если вы посмеете!

Какие знакомые слова.

— Не беспокойся. Я не собираюсь причинять ей какой-то вред. Поверь, — потом неожиданно добавил: — Мы приехали.

Арсен припарковался недалеко от гостиницы в соседнем переулке.

— И все-таки, — проговорила Ника, выходя из машины. — Я никак не могу понять, что мешало вам сказать своей матери, что она не оскорбляла нас. Меня и маму.

— Она моя мать! — неожиданно прорычал мужчина, повернувшись к девочке всем корпусом.

— А это моя мать! — в тон ему прокричала Вероника, ткнув себя пальцем в грудь.

Губы ее затряслись, но глаза были сухие.