Дружка (одноклассница) (СИ)

— А ты, значит, меня любишь?

Тут она не сразу, но все же посмотрела на него, прямо в глаза, и сказала просто:

— Да.

Молчал он в ответ, только потому, что от избытка чувств слов не стало. Потом крякнул, прочистил горло и проговорил, оттягивая воротничок свитера:

— Тебе придется очень долго доказывать, чтобы я поверил, — и сурово свел брови. — Может быть даже все жизнь.

Старательно удерживая серьезную мину, добавил:

— И можешь начинать прямо сейчас.

И тут Наташа поняла, что он просто…

— Так ты меня не бросишь? — спросила недоверчиво.

Денис тяжело вздохнул:

— Хотел бы тебя бросить, стал бы таким образом тащить сюда?

— Кстати, — женщина-то уже пришла в себя и перехватила инициативу. — А зачем ты притащил меня сюда?

Кажется, разговоры кое-кому изрядно надоели. Потому что он вдруг зарычал:

— За этим вот и притащил! — и внезапно набросился, крепко, до боли сминая в объятиях.

Сначала в поцелуях были отголоски обиды и злости, но блаженная, дурманящая страсть их быстро смыла, оставив им только счастье обладания.

"Не сразу, потом, она тихонько прошептала, смеясь и обнимая его:

— Я так есть хочу…

Ему вдруг тоже ужасно захотелось есть. Коробки с пиццей и судочки тут же перекочевали в постель. Наташа спросила, жуя с набитым ртом:

— И зачем ты притащил меня сюда?

— Как зачем? — отвечал Денис, запихивая в себя целиком очередной кусок пиццы. — Как следует наказать без свидетелей.

— Ах ты…!!! Ты!!!

Она аж подавилась от возмущения и попыталась кинуться а в атаку. Но из борцовского поединок очень скоро перетек в страстную прелюдию. И даже еда в постели не помешала.

А после сытая и счастливая наказанная женщина спала, а мужчина думал, что мамин совет-пожелание оказался на удивление прозорливым. Он все-таки женился на Жориной двоюродной сестре.

Правда, за ней надо глаз да глаз, чтобы в целости довести до ЗАГСа. Привязать ее что ли? Привязать ее к постели казалось соблазнительно, нет, лучше приковать за ногу.

Потом Денис с легким ужасом осознал, что теперь до конца своих дней станет частью дикого, шумного и любвеобильного Манасовского семейства.

И если б не боялся разбудить спящую Наташу, громко расхохотался.

Все-таки встал. Не спалось, хоть усталость и сказывалась, эмоциональный подъем, дикая встряска и обретение, не давали сомкнуть глаза.