Другая семья

Катька же сразу в больницу рванула, как ей по телефону сказали, что ты в аварию-то попал. Там она ее и поймала. Помер, говорит, наш Филипп дорогой, ой, горе какое. Идите, говорит, отсюдова, не мешайте моей дочери горе переживать. И на похороны не приходите, не позорьте честное имя зятя. Так все и было, что еще скажешь…

– Клара Георгиевна?! Она так сказала Кате? Не может быть…

– Ну, уж не знаю, Клара у тебя там, не Клара… Как было, так и говорю. Мне тогда все равно было, кто про твою смерть Катьке сказал. Она так горевала, бедная! На моих глазах таяла, я уж думала, не вытяну ее… Видать, этой твоей Кларе соврать, что раз плюнуть, а моя Катька чуть вслед за тобой не отправилась.

– И все-таки я не понимаю, почему… Почему вы Кате не сказали, что я жив?

– А чего ты сам ей не позвонил, а? С меня сейчас вон спрашиваешь, а сам? Очень интересно мне знать?

– Я не мог… Не в том состоянии был.

– А куда ж он делся, интересно мне знать?

– Да сам не понимаю, правда. Просто исчез, и все.

– Зато я понимаю… Это ж ясно, как божий день. Наверняка бабы твои и в телефоне у тебя покомандовали. Если уж про твою смерть Катьке набрехали, то и номер телефона они же убрали.

– Да нет, что вы говорите… Этого быть не может…

– Да отчего же? Я бы на их месте так же сделала, к примеру. С глаз долой, из сердца вон. Все бабы такие, чего с них взять. Каждая за свое счастье борется, как умеет. А ты еще удивляешься – быть этого не может, ага! Да и не такое еще бывает… И ты на своих баб не серчай, их тоже понять можно было. Катька же для них кто? Подлая разлучница, вот кто. А тут такой случай представился… Нет, я бы точно так же сделала, честное слово!

Галина Никитична рассмеялась громко и тут же закрыла рот рукой, испугавшись.

– Миечку разбудила, наверное… Если она придет сюда, не говори ей, кто ты есть… Не надо…

– Но почему?!

– Потому! Потом объясню…

В коридоре уже слышалось шлепанье босых ножек, и вот уже Миечка появилась в дверях в обнимку с плюшевым зайцем. Личико сонное, капризное, рыжие пряди прилипли к щечкам.