Другая улица

Все остались во дворе перекурить, только Воробышек с Афоней пошли в дом – они не курили оба.

Афоня, глянув на меня, враз почуял неладное. С нехорошим таким прищуром спрашивает:

– Капитан где? Там у ворот его конь привязан…

Я под его взглядом почувствовал себя виноватым. Хотя ни в чем не виноват. Он на моем месте, я уверен, тоже не рыпнулся бы, с его-то рассудительностью и умом. Отвел я глаза и сказал все как есть:

– Он наверху Эльзу…

У Афони глаза вовсе уж в щелочки сошлись, очень недоброе стало лицо, но с места он, разумеется, не стронулся, понимал жизнь даже получше моего.

А вот Воробышек аж побелел, затрясся. Ну, все мы видели, что он к девке неровно дышит, может быть, у него даже и чувства: из студентов, молокосос, две толстые книжки стихов в вещмешке таскает, письма, мне наш почтальон болтанул по дружбе, получает только от папы с мамой. Может быть, вообще с девками дела не имел ни в каких смыслах. А тут такая ходит…

Он за кобуру – цап! И к лестнице. Только Афоня промашки не дал, сграбастал его за локоть, а руки у Афони, что клещи кузнечные.

И говорит как можно убедительнее:

– Товарищ младший лейтенант, охолонитесь. Не царские времена с дуэлями меж их благородиями. Эта сука вас в штрафбат закатает, как два пальца…

Но Воробышек слушать ничего не желает, рвется наверх, орет, что плевал он на все штрафбаты, что собственными руками… Афоня и тут не оплошал, как заорет:

– Горбатько! Ивакин!

Оба влетели тут же. И ведь как Афоня в секунду все рассчитал, выбрал именно тех, кого следует.

Во-первых, оба здоровенные лоси, во-вторых, жизнь понимают насквозь лучше некоторых других у нас. Афоня уставным голосом им:

– У товарища младшего лейтенанта, сами видите, временное помрачение сознания. Бывает. Разоружить, вывести на двор и подержать там чуток, пока припадок не пройдет. Живо!

Как и следовало ожидать, Горбатько с Ивакиным ничуть не жеманились: моментально сграбастали Воробышка, пистолет из кобуры выдернули. А вывести не успели: грохнула наверху дверь, уверенно простучали сапоги, и на лестнице объявился капитан.

Рожа красная, распаренная, будто из парной вылез – и довольная, как у кота, крынку сметаны сожравшего. И пьянехонек, сразу видно. Я сразу заметил, когда он зашел, что у него в кармане галифе фляжка – и очень похоже, он ее там, наверху, по ходу дела выхлебал до донышка. Спускается медленно, за перила держится, половина пуговиц на гимнастерке не застегнута, пряжка набок.