Друг отца. Моя девочка

– Как же я научусь безопасно ориентироваться в этом злом мире, если вы мне никогда этого не позволите?

Легкая ухмылка скользит по его губам, и моя плоть дрожит, заставляя меня извиваться на его коленях. Он кладет руку на мое бедро, чтобы остановить мое ерзание.

– А теперь иди в постель, – внезапно он завершает важную для меня беседу. – У меня есть еще кое-какие дела на сегодня.

Я сникаю от его пренебрежительного тона, не говоря уже о том, что он до сих пор не ответил на мой вопрос. А мне так хотелось отвоевать самостоятельность, но видимо – не судьба.

– Давай, – настаивает он и сталкивает меня с колен, одновременно шлепая по заднице.

Я задыхаюсь, мои ноги бесконтрольно трясутся, и я падаю обратно на Леонида Маратовича.

Приземляюсь прямо на его длинный, толстый стержень, который прячется за молнией брюк.

Бог мой.

Я ерзаю, не в силах сдержаться. К счастью, я в юбке, и нас разделяет несколько тонких слоев ткани.

– Оу, – говорю я и отвожу взгляд, едва сдерживая стон.

Это действительно происходит со мной? Он уже должен был оттолкнуть меня, но почему-то медлит.

Я снова корчусь. И снова. Леонид крепко держит меня на коленях, пока я качаюсь на нем. Но вдруг его хватка на моей талии крепчает, и он поднимает меня в воздух, ставя на ноги прямо перед своим креслом.

– Спокойной ночи, Диана, – хрипло говорит он с суровым выражением лица.

– Ой. А, да. С-спокойной ночи, Леонид Маратович, – я едва иду, потому что мои ноги похожи на деревянные ходули.

Как только я оказываюсь в безопасности, в своей комнате, закрываю дверь и осознаю, что очень взволнована. Сердце колотится с сумасшедшей скоростью, грозя пробить грудную клетку.

Я вздыхаю и падаю на свою кровать, снова довольствуясь своими пальцами, чтобы успокоить дикую боль между ног. Боль, вызванную единственным прикосновением Леонида Маратовича – таким теплым и таким грубым прикосновением.

Как же тяжело находиться рядом с ним!

Глава 2

Леонид

Если бы эта маленькая бестия знала, как на меня действует, то поостереглась бы ходить по дому в короткой юбчонке.

Ей уже восемнадцать, но она нежная и домашняя девочка. И я не должен даже дышать в ее сторону, не то, что сажать на колени.

Есть за ней такая досадная привычка – подслушивать. А мы с Димой иногда говорим о таких вещах, которые не предназначены для девичьих нежных ушек.

Черт, как и когда получилось, что я захотел дочь своего близкого друга? Всегда предпочитал девиц не моложе двадцати пяти.