Дрожь

Именно поэтому она сама переспала с Брентом.

Я представляю лицо Одетты – когда она в тот вечер выбежала из бара. Значит, секрет из «Ледокола» относился к Дейлу. Я прокручиваю в уме другие секреты. Одетта знала, что Хизер спала с Брентом. Последние два – «Я знаю, где Саския» и «Смерть Саскии – моих рук дело» – были просто попыткой вытянуть из нас информацию. Это были предположения Одетты, ведь и у меня имелись такие же, и мы обе понимали, что тот, кто это сделал, вероятнее всего, действовал не один.

– Но я ошиблась, – продолжает Одетта, тыкая винтовкой в мою сторону.

Ее ярость разгорается с новой силой. Проклятье. Она ведь только что узнала об этом, несколько минут назад прослушав признания Брента.

Что это за винтовка? Я ничего не понимаю в оружии. Пневматическая? Для охоты на животных?

Она понимает, на что я смотрю.

– Я теперь занимаюсь биатлоном, – сообщает Одетта. – Знаешь, что это? Лыжные гонки со стрельбой по мишеням.

Я понимаю, почему она все делала втайне. После ее ужасного падения и травм французская пресса не давала бы ей покоя. На кон поставлена ее честь. Она не хотела, чтобы мир видел, как она борется за возвращение к нормальной жизни. Я бы вела себя точно так же.

– Моя спина не выдержит сильных нагрузок и еще одно падение.

А ей как раз тридцать два, ведь она на год младше меня.

Она улыбается шире.

– Я очень точно стреляю. Я надеюсь попасть в олимпийскую сборную Франции."

"Я смотрю на нее. Это невероятное восстановление после такой серьезной, разделяющей жизнь на до и после травмы. Но я помню, как она напряженно тренировалась и как шла к своей цели, когда профессионально занималась сноубордингом.

– Так что теперь? – спрашивает из угла Брент ничего не выражающим голосом.

Одетта изучающе смотрит на наши лица, словно что-то прикидывает. Наконец она, как кажется, принимает решение. А судя по тому, как она плотно сжимает губы, оно ей неприятно. Она указывает винтовкой на дверь.

– Выходите.

Никто из нас не двигается.