Дрожь

Брент опускает плечи и как-то весь сжимается, словно из него ушла жизнь.

У меня ком стоит в горле, при этом я чувствую сильнейшее волнение. Саския жива или нет? Может, она все еще была жива, но без сознания, когда они везли ее на подъемнике. А когда они добрались до верха, она медленно пришла в себя. Я рисую картинку у себя в сознании: Саския расстегивает молнию, вылезает из сумки и скрывается… Вот только где?

– Это я, – сдавленно произносит Кертис.

– Что ты? – не понимаю я.

– Это я сделал.

Я ошарашенно смотрю на него. Мне очень хочется, чтобы это было неправдой. Кертис убирает руки, закрывавшие его лицо.

– Тот вечер в баре «Сияние». Она же была ходячей катастрофой. Она разрушила и испортила все, что могла. Мы с Дейлом не смогли участвовать в соревнованиях. Одетта была дико расстроена. А ты, Милла, была готова сломать себе шею, только бы победить ее. Это было уже слишком. Я хотел заставить ее помучиться, как она мучила всех нас.

Я неотрывно смотрю на него, стараясь понять, как тот мужчина, с которым я провела прошлую ночь, мог…

– Но как? – слова застревают у меня в горле.

– Вначале я отправился к хафпайпу, но она еще не зарегистрировалась. Тогда я решил, что поймаю ее, когда она будет выходить из вагончика фуникулера. Я заставлю ее понять, что она наделала. Когда я добрался до причальной платформы, то увидел ее сумку для сноубордов уже в одном из «пузырей». Так что я побежал по склону на ледник, хотел догнать Саскию, а увидел Брента и Хизер.

О боже.

– Если бы я знал, что она в сумке…

Кертис замолкает.

Я бросаю взгляд на Брента.

– Она была уже мертва, – говорю я.

Брент понимает мой намек.

– Да, она была уже мертва, братишка. Совершенно определенно. Я не видел, чтобы сумка двигалась. У Хизер была истерика.

Но я слышу сомнение в наших голосах. Кертис сидит, прижимая костяшки пальцев к глазам. Он никогда себе этого не простит.