Дрожь

Мы впиваемся зубами в бананы, наблюдая друг за другом. Когда я доедаю банан, я бросаю шкурку на верх ряда шкафчиков, вытираю руки о свои спортивные штаны и целую Кертиса в щеку. Он ловит мои руки и целует меня по-настоящему. Мы отделяемся друг от друга и смущенно смотрим друг на друга. Наша первая ссора.

Мы надеваем лавинные датчики и перчатки. Лавинный датчик Дейла валяется на полу рядом с его оранжевыми очками от Oakley. Я стараюсь на них не смотреть.

Кертис держит отвертку в руке наготове и толкает дверь. Сильный порыв ледяного ветра толкает нас назад, словно не хочет, чтобы мы выходили из здания.

Перед нами простирается огромный ледник Дьябль. Мы с Кертисом – два цветных пятна на фоне черно-белого пейзажа. Я чувствую себя незащищенной. Судя по тому, как Кертис сжимает отвертку, он чувствует себя точно так же.

От наших сноубордов нет никакого толку при движении по ровной поверхности, поэтому мы оставляем их у стены так, чтобы мы могли их видеть.

– Давай быстро сделаем круг, – предлагает Кертис.

"Снег хрустит под ногами, когда я хромаю вверх по склону позади него. Воздух здесь особенно холодный. Я надеваю капюшон и опускаю подбородок, чтобы прикрыть его воротником. Поиски кажутся бессмысленными. Если бедный Дейл провел здесь всю ночь, то замерз уже несколько часов назад. Он должен быть мертв.

– Ветер усилился, – кричит Кертис, когда налетает очередной порыв и буквально отбрасывает нас в сторону.

Облака висят низко, солнце напоминает горящий белый шар, который пытается прорваться сквозь тучи. Бесполезно. Солнце проиграет это сражение – темные тучи надвигаются с востока. Скоро пойдет снег: я чувствую влагу на щеках.

Мы проходим мимо гаражей, в которых стоят ратраки, и дергаем каждую дверь по очереди, но все они заперты. И сараи тоже. Мои чувства обостряются. Дейл где-то здесь? И кто-то еще? Я бросаю взгляд через плечо, но никого нет.

Колено пульсирует. Ветер сдувает верхний слой снега, кружит его у нас на пути, и от этого мы плохо видим куда идем и на что наступаем.

Кертис замедляет шаг.

– Ты что-то замолчал, – замечаю я.

Он останавливается. Поворачивается.

– Почему ты пришла ко мне прошлой ночью, а не десять лет назад?

О боже. Но он имеет право спросить. Я пытаюсь подобрать слова.

– У меня были к тебе чувства тогда, но они…

Проклятье! Как это тяжело сказать вслух.

– Я знал, что ты ко мне что-то чувствуешь, – говорит он.