Древние

На стенах замерли стрелки с арбалетами, контролирующие как пространство снаружи, так и сам двор.

Змеи словно приготовились к войне.

Или к визиту убийцы, умеющего менять лица. В другой момент Стриж может и возгордился бы таким отношением к своей персоне, но сейчас в упор не видел поводов ни для гордости, ни для радости. Орава бывалых солдат, стоящих между ним и свободой, сводили шансы на удачный побег к удручающе малой величине.

Лёха вздохнул и зашипел от боли. Лечить повреждения демон не торопился. Из вредности, или сам сообразил, что не стоит привлекать лишнее внимание чудесными исцелениями — Стриж спрашивать не стал.

Со стороны донёсся звон уроненной алебарды, а следом — начальственный рёв, распекающий незадачливого вояку. Орал местный сержант душевно, но до сложных речевых конструкций дядюшки Ригана ему было далеко. У барона даже паузы, которые он делал, чтобы набрать воздуха, были матерными.

Некстати вспомнилось, что барон как в воду глядел, когда говорил, что задуманное крайне редко идёт по плану.

Сержант тем временем закончил отповедь затрещиной, звон которой мог соперничать со звоном судового колокола. Дальше досмотреть не удалось — Стрижа подвели к крыльцу, на котором дежурили сразу четверо с алебардами и арбалетами.

«Что-то их дохрена», — мрачно подумал Лёха.

Он ожидал, что Белочка отшутится чем-то вроде «Где мы их хоронить будем?», но демоница промолчала.

— Это что за чучело? — поинтересовался один из стражников.

— Пленник его сиятельства, — ответил конвоир. — Сучонок, убивший господина Феба.

На лицах стражников появились гнусные ухмылки. Тот, что задавал вопрос, перекинул алебарду в левую руку, сделал шаг и впечатал кулак в живот Стрижа.

— Жаль, не смогу спустить с тебя шкуру, тварь, — прошипел он на ухо скорчившемуся пленнику.

Наверное, герой боевика выдал бы в ответ что-то хлёсткое и остроумное, но Лёха им не был. Сейчас все силы уходили на то, чтобы просто вдохнуть в разрывающуюся от боли грудь.

Кое-как разогнувшись, он посмотрел на стражника.

«Ну и мразь же ты», — хотел сказать ему Лёха, но смолчал.

Незачем злить этих уродов, нарываясь на новые побои.